Герда была в ужасе от того, какая я грязная.

Остаток дня она жутко нервничала, грызла ногти и смотрела на меня так, будто я была самым большим несчастьем в её жизни. Вечером она натянула свою уродливую ночную рубашку. Притащила для меня из общей спальни матрас и положила его на полу рядом со своей кроватью. Что бы Герда ни делала, она постоянно посматривала в окно.

— Как думаешь? — прошептала она. — Твоя Горилла придёт за тобой?

Я подумала о ней, о моей Горилле. Придёт ли она?

— Конечно, — уверенно ответила я. — Она непременно вернётся.

Похоже, Герду не обрадовал мой ответ. Она сморщилась, как тряпочка для мытья посуды, и снова посмотрела в окно. Затем взяла со стола телефон и улеглась в постель.

— Если она придёт, я позвоню господину Фьюрдмарку, — сказала она и погасила свет. Мне пришлось пробираться к своему матрасу в темноте. По дороге я опрокинула стул.

— Тихо! Спи давай! — прошипела Герда и тотчас захрапела, как бензопила.

Я зарылась лицом в подушку. От неё сильно пахло стиральным порошком. Чистые вещи такие жёсткие и неуютные. Раньше я об этом не думала. Моё одеялко с пряничными сердечками было таким мягким и нежным. А какой мягкой была Горилла, мягкой и тёплой…

Я не заметила, как подушка стала мокрой от слёз. Горилла приедет за мной. Точно знаю. Возьмёт огромный топор, приедет сюда и раскрошит эту дверь. А Герда так испугается, что со слезами упадёт на колени. Горилла возьмёт меня на руки и понесёт к своей «Вольво». Так и будет. Она ведь однажды забрала меня отсюда, значит, заберёт и теперь.

Я всю ночь не спала и ждала, когда Горилла за мной приедет. Позовёт меня или постучит в дверь. Но было тихо. На рассвете мне наконец удалось заснуть.

Я проснулась от стука, который раздавался внизу. На часах было почти восемь. Герда выпрыгнула из постели и напялила платье.

— Ну кто там ещё? — проворчала она. — В такую рань приличные люди спят. — И тут она вздрогнула: — А вдруг это Горилла?

Я взлетела до потолка:

— Да! Наконец-то!

Выбежав в коридор, я бросилась к окну.

— Гори… — начала было я, но тут же прикусила язык и вернулась к Герде, которая тряслась в своей спальне. — Это Турд, — вздохнула я и плюхнулась обратно на матрас.

Герда воспрянула духом. Она поправила причёску и вышла из комнаты. Вскоре они вместе вернулись обратно и прошли в кабинет.

— Если речь о том, что приют перегружен, то я приношу управе свои извинения, — смущённо улыбнулась Герда.

Турд покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я хотел лишь сказать, что девочку не стоит больше держать взаперти.

— Правда? — удивилась Герда.

— Горилла сбежала, — продолжил Турд, искоса посмотрев на меня. При этом он не смог скрыть улыбки.

У Герды был такой вид, будто ей вручили кулёк карамелек.

— Какое счастье! — зачирикала она, всплеснув руками.

Турд кивнул.

— Она очень расстроилась, что пришлось расстаться с ребёнком. Машина исчезла, все двери заперты. В городе её нет. — Он повернулся ко мне. — Тебе лучше забыть о времени, которое вы провели вместе. Радуйся, что всё кончилось так хорошо.

Глаза у меня чесались и припухли после бессонной ночи. Посмотрев на Турда, я сказала:

— Вы лжёте. Она никогда без меня не уедет.

Турд улыбнулся так, словно хотел сказать: ох уж эти дети, ничего не понимают. Он подошёл ко мне и тихо, чтобы Герда не услышала, сказал:

— Я только что был на свалке, хотел повесить там нашу табличку «Достижения муниципалитета» — помнишь такую? — Он сунул руку в карман, достал оттуда записку и протянул её мне. — Это я нашёл на двери.

На записке было написано большими корявыми буквами: «Юнне». Это, без сомнения, был почерк Гориллы. Я развернула её.

«Привет, малышка! Я решила уехать из города. Жаль, что мы попали в такую передрягу. Но на свете есть много прекрасных мест».

Ниже стояла подпись: «Обезьянья звезда».

Турд наморщил нос.

— Странный она себе выбрала псевдоним, — сказал он. — Тоже мне звезда нашлась. Да она просто мартышка безмозглая.

Я лишилась дара речи. Я перечитывала письмо, снова и снова убеждаясь, что так и есть. Горилла и вправду сбежала.

Турд и Герда стали расплываться — слёзы застилали глаза. Герда склонила голову набок. Похоже, ей действительно было меня жалко.

— Бедная малютка, — прошептала она. — Как сильно ты расстроилась!