— На улице мороз. А я хотел бы чуть пройтись, а то от дыма голова разболелась.

Несколько секунд Бажена обдумывала ситуацию, а потом вытянула откуда-то небольшой полушубок и заячью шапку.

— Тут кругом тайга, — сказала она, протягивая одежду.

— Не бойся, я бежать не собираюсь… пока…

Знахарка на секунду замешкалась, но всё же отдала одежду, и я поковылял к дверям.

На улице было необычайно тихо. Выйдя из тёплого помещения, я не сразу ощутил мороз. Чуть постояв, глубоко потягивая ртом свежий воздух и наблюдая, как густые клубы пара тают в сумерках, освещенных лишь полной луной и слабым светом из окна избы, я огляделся по сторонам.

Снега намело, будь здоров! Сделав несколько шагов по протоптанной от дверей дорожке, я остановился, пытаясь все-таки определиться, куда бы пойти дальше.

Впереди виднелись несколько изб, широкая заснеженная площадь, на которой слева высилась груда длинных сосновых брёвен, а ещё чуть дальше недостроенные каменные палаты, увенчанные высокой, но тоже незаконченной, башней. Чуть в стороне я заметил строительные леса вокруг ещё одного каменного сооружения, по форме напоминающего оборонную башню.

Скорее всего, посёлок укрепляли, превращая в своеобразную крепость. Но вот только с одним отличием от новоградского: её строительство явно затянулось на месяцы, если не годы, поскольку делалось всё своими силами, а, значит, не очень быстро.

Не смотря на теплый полушубок, мороз стал пробираться аж под акетон, неприятно пощипывая тело. Сапоги на мне были легковаты, явно не по погоде. Тут бы что-то потеплее на ноги натянуть.

Я похромал на площадь. И когда миновал колодец, огороженный сверху от непогоды небольшим навесом, то снова остановился оглядеться.

Дом знахарки был на самом отшибе Молотовки у высокого, незаконченного частокола, или, называемого на эльфийский манер — палисада (сие слово я потом слышал от нескольких местных жителей). Огромные тяжелые ворота, стоявшие в ста саженях в стороне, были закрыты. Мне показалось странным, что подле них не было ни одного сторожа. Хотя, пройти в Молотовку можно было и через то место, где ограда заканчивалась.

Из ближайшего леса тянуло непонятной тревогой. Это чувство можно сравнить с тем, когда находишься в «нехорошем» месте. В народе такое называют «нечистым». Всё время кажется, что тебе кто-то смотрит в спину.

Я отогнал прочь тревожные мысли и поплёлся дальше по тропе. В ночной тишине вдруг послышался характерный конный топот, и из-за покосившейся длинной избы слева рысцой выехало несколько всадников.

— А ну-у в с-с-стрну! — злобно проорал один из них и выскочил прямо ко мне. — Пьянь!

Лошадь толкнула меня в плечо, и я отлетел в снег, будто мешок с соломой. Тычок хоть и не был сильным, но весьма ощутимым. Свалиться я не свалился: удалось устоять, правда, при этом припал на больную ногу. Колено сильно стукнулось о мёрзлую землю, и из груди непроизвольно вырвался стон.

Я увидел наглые надменные рожи проезжавших. Особенно выделялся один безбородый холёный хлыщ, одетый в соболиную шубу. Он посмотрел на меня, как на конный навоз, и поехал дальше в окружении своих приспешников. Через несколько секунд, они скрылись за углом, явно направившись в эти самые недостроенные палаты.

Грубо выматерившись и сплюнув на снег, я постарался встать.

Из из ближайшей избы донёсся громкий мужской хохот и какая-то музыка. Я прислушался: скорее всего, в этом доме весело гуляли.

Дверь распахнулась и наружу вышли два человека. Они шатающейся пьяной походкой обошли дом и стали у стены с намерением помочиться.

Трактир, — сообразил я.

Нога от резкого движения сильно ныла. Думаю, молодая кожа, затянувшая рану, разошлась.

Вот же гады! В следующий раз встречу, и тогда посмотрим, кто кому дорогу уступит.

— Так! — из-за заваленной снегом избёнки, вышла темная фигура.

По голосу я сразу определил Стержнева.

— И что ты тут делаешь? — спросил он, приближаясь.

— Дышу воздухом.

Я снова попытался встать. Влад подошёл ближе и грубо помог подняться.

— Скучаешь? — сказал он непонятно о чём конкретно. — Можешь сходить со мной на наше вече.

— Куда?

— Здесь рядом.

— И что мне там делать?

Стержнев приподнял брови, словно говоря самому себе: «И действительно! Что?»

Но он тут же нашёл какой-то ответ, а мне бросил:

— На что-нибудь сгодишься. И, кстати, ты пока мой… должник. Во всех смыслах этого слова.