— Ага…Он говорил, что кого-то вышлет в помощь нашим… Как, говоришь, тебя зовут?

— Бор.

— Я - Мила Огонькова, становой урядник Вертышского…

Тут женщина несколько осеклась и чуть погодя добавила:

— Вернее, того, что осталось от крепости.

Люди вокруг тоже несколько растеряно глядели на это пепелище. В их лицах, как и в лице Огоньковой, читалась опустошённость. У меня тоже раньше такое бывало: чувствуешь некое бессилие, руки опускаются и ничего не хочется делать.

— Надо было бы помочь тем, кого схватили в плен, — вдруг подал кто-то голос. — Вот бедняги. Не завидую их участи…

Фраза была сказана весьма неуверенно. Но Мила словно ожила. Она резко вздёрнула подбородок и поглядела за реку.

Я же снова оглядел выживших и остановил свой взгляд на Хватове. Именно про него мне говорил Ефим Молотов в Гравстейне.

Егор тяжело дышал. Он полуприсел на брёвна и устало глядел в землю. Не знаю, узнал он меня по письму Демьяна, или нет, но меня так и тянуло переговорить с глазу на глаз с этим человеком.

Ушлая персона. Скользкая… Это видно не вооруженным глазом.

Хватов словно ощутил мой взгляд и стал коситься исподлобья.

Так-с, ясненько! Понял-таки, кто я такой. Ну, тогда поболтаем. Узнаем что да к чему.

Не вызывая подозрения, я приблизился к Хватову достаточно близко, чтобы незаметно побеседовать.

— Я про Касьяна ничего конкретного сказать не могу, — несколько испугано сказал Егор. — Не знаю… Путает Демьян. Я ему говорил, что слышал… да и то ерунду всякую. А он настаивал… требовал… Дурачок.

— И чем это мне поможет? — надменно спросил я. — Слушай, Хватов, мне пришлось своё слово дать. Но коли не сдержу, коли брата Молотовых не найду, то скажу, что то ты мне мешал. И уж поверь: им не будет безразлична твоя дальнейшая судьба.

Егор испугано поглядел на меня и тут же спрятал глаза.

— Ну… ну… тут вчера был человечек… один…

— И что?.. Слушай, Егор, чего это мне приходится из тебя всё клещами вытягивать? — я демонстративно положил руку на рукоять меча.

Хватов мгновенно переменился в лице. Он быстро просёк, что за человек перед ним, и на что этот человек способен.

— Ну… мужичок этот… Варлам, он от этих… — тут Егор кивнул головой куда-то в сторону.

— От бунтарей? С «Валира»?

Хватов сглотнул и испугано посмотрел на толпящихся у Огоньковой воинов.

— Не надо так громко… Это может вызвать подозрения… Пусть считают, что друг с другом мы не знакомы…

— А мы и так не знакомы. Кто такой Варлам?

— Их человек… связной… Он всё знал. Тебе бы с ним поговорить.

— И где его искать?

— Я видел, как его схватили великаны… Нихаз их подери! Его, скорее всего, утянули с остальными пленными.

— Ну ты бл… Послушай, Егор, я шуток не люблю.

— Да я же правду… я…

— Оборвалась ниточка.

— Ну почему так сразу и оборвалась? Он ещё может быть жив…

— А, может, и нет. Его костями сейчас лакомятся людоеды. Мозг высасывают да причмокивают.

Хватов от этих слов скривился. Я сплюнул по сиверийской привычке и вернулся к воинам.

Вот же гадство! Вся ситуация вокруг сплошное гадство… Как специально. И за что же мне такое «счастье»?

Так бежал сюда в крепость, думал отдохну… О, Тенсес! Да как же это надоело! И кончиться когда-нибудь всё это гадство?..

Ход мыслей нарушило появление ещё двух личностей.

К нам направлялись эльфы. Они быстро шли к сгоревшей крепости со стороны северо-западного вала. Не прошло и пяти минут, как эти двое подобрались к нам.

Одного из них я узнал. Это был Альфред ди Делис. Он бросил на меня мимолётный взгляд и целенаправленно направился к Огоньковой.

Рядом шла худая высокая светловолосая эльфийка в одежде служителя культа Света. На её голове виднелась красная бархатная скуфья, за спиной прозрачные лёгкие крылышки, которые неслышно трепыхались в воздухе. В разговоре эту эльфийку назвали Люсиль, а чуть позже я узнал, что она принадлежит Дому ди Ардер, и что тут в Сиверии, а именно в Вертышском Остроге, ей с недавнего времени назначена роль окружного надзирателя за церковными делами этой округи. По более умному (то бишь по эльфийски) — епископа.

Когда эльфы подошли к Миле, та, судя по всему, поведала, что приключилось в Остроге. Я стоял несколько далековато, да ещё порывы холодного ветра не давали понять, о чём ещё говорят эти трое. Пришлось приблизиться, в то время, как остальные отчего-то отодвинулись в стороны.

— Поздно… — услышал я слова Люсиль.

Закончить ей не дала Огонькова:

— Поздно? Да почему же? — лицо Милы раскраснелось то ли от волнения, то ли от порывов морозного ветра.

— Обряд Воскрешения надо делать, что говориться, по горячим следам, а тут…