Пока он все это пережевывал, дождь бил по окнам. Отпустить шторм на перерыв было некому, и он неистовствовал много дней. Погода хуже, чем в Уэльсе, сказал Ральф, а боль в спине вынуждает его горько пить. Анна плакала каждый раз, как он просил налить еще виски.

– Это ужасно, – сказал он, – вчера я выдул целый литр.

Ральф всегда был пасмурен в загранкомандировках. Я бегло оценил его рану и заказал в гостиничном магазине подарков зрелое алоэ.

– Пришлите его сюда, – сказал я операторше, – еще нам понадобиться чем его накрошить – у вас есть большие ножи? Или тесак для мяса?

Несколько секунд ответа не было, потом донеслись вскрики и шарканье ног, и в трубке зазвучал мужской голос:

– Да, сэр. Вы, кажется, просили оружие?

Я мигом смекнул, что имею дело с бизнесменом. Самоанский говор, утробно каркающий, но инстинкт подсказывал, что он – швейцарец.

– Что у вас есть? – спросил я, – мне нужно размельчить алоэ.

Он взял тайм-аут, но вскоре вновь был на проводе.

– Есть отличный набор столовых ножей – 77 лезвий, включая превосходный мясницкий секач.

– Это я могу и в обслуживании номеров заказать, – сказал я, – что еще есть?

На сей раз пауза протянулась дольше. На заднем плане я слышал женщину, кричащую что-то о «сумасшедшем», который "отрубит нам головы".

– Ты уволена, – заорал он, – я устал от этого нытья. Не твоего ума дело, что у нас покупают. Вон отсюда! Нужно было уволить тебя еще раньше!

Послышались звуки потасовки и журчание злых голосов, после чего он вернулся.

– Думаю, у меня есть то, что вам нужно, – мягко произнес он, – заостренная самоанская булава. Ею вы и пальму раздробите.

– Сколько она весит?

– Ну… э-э… да, конечно… не могли бы вы подождать минутку? У меня есть почтовые весы.

Еще больше шума на том конце, сильное дребезжание и, наконец, голос:

– Она очень тяжелая, сэр. Мои весы не выдерживают. – Он крякнул. – Да, сэр, эта штуковина тяжеленная. Предположу, что килограмма четыре с половиной. Ею машут как кузнечным молотом. Нет такого существа в природе, которое с ее помощью нельзя было бы прикончить.

– Сколько стоит?

– Полторы.

– Полторы? За палку?

Секунду ответа не было.

– Нет, сэр, – сказал он по истечении, – то, что я держу в руке – не палка. Это боевая самоанская булава, которой порядка трехсот лет. А еще это великолепнейшее оружие, – добавил он. – Я бы мог с ее помощью вашу дверь вынести.

– Не стоит. Пришлите мне эту штукенцию в номер немедленно, вместе с алоэ.

– Да, сэр. А как будете расплачиваться?

– Как угодно. Мы богаты до неприличия. Деньги для нас – мусор.

– Без проблем, – сказал он, – буду через пять минут.

Я повесил трубку и повернулся к Ральфу, который беззвучно корчился в очередном спазме на грязном резиновом полотнище.

– Все улажено, – заявил я, – считай, ты уже на ногах. Мой знакомый из магазина подарков уже поднимается с алоэ и убойной полинезийской булавой.

– О, Боже! – прокряхтел Ральф, – еще один!

– Ага. – Сказал я, накатывая себе новый стакан виски. – В его голосе было что-то не то. Вероятно, церемониться с ним не стоит.

Я отсутствующе улыбнулся и продолжил:

– Мы все равно примемся за твое добро, Ральф, рано или поздно. Так почему не сейчас?

– Какое добро? – вскрикнул он, – ты прекрасно знаешь, я не употребляю наркотики.

– Хорош, Ральф, я уже устал от твоего заплесневелого вранья. Где оно?

Прежде чем он успел что-либо ответить, в дверь постучали, и в комнату с воплями "Алоха! Алоха!" скакнул гигантский самоанец, размахивавший здоровенной черной берцовой костью.

– Добро пожаловать на острова, – проревел он, – меня зовут Морис. Вот ваше оружие.

То была устрашающая хрень, которая без затруднений разнесла бы вдребезги мраморный унитаз.

– А вот подарок, – улыбнулся Морис, извлекая увесистый бокс спелой марихуаны из кармана, – там такой еще навалом.

– Анна! – завизжал Ральф, – Анна! Вызови менеджера!

Я хлопнул Мориса по плечу и вывел в коридор.

– Мистер Стедман сегодня не в себе, – объяснил я, – он пошел понырять и повредил спину о коралловый риф.

Морис кивнул:

– Дайте знать, если понадобится помощь. У меня куча родственников в Гонолулу. Я знаю многих врачей.