Шрифт:
Эккерман остановился на полушаге и медленно, как робот, развернулся на пятках. Улыбаться он перестал.
– Что вы имеете в виду под запретной зоной?
Клерк опять зашаркал к нам.
– Ну… э-э… думаю, дело в медицинской проблеме, мистер Руперт. Красные блохи вредны для здоровья. Мы не можем позволить нашим сотрудникам подвергаться опасности заразиться инфекционным заболеванием.
Он разволновался.
– Эти чертовы штуки переносят бактерии, – кричал он. – Красные блохи хуже крыс. Они переносят оспу. Переносят холеру, сифилис.
– Как на счет доставки в номер? – спросил я.
Клерк колебался. Глаза не фокусировали.
– Доставка в номер? – издал он эхо. – Э-э, да… ну… не волнуйтесь об этом. Никаких проблем, мистер Руперт. Вы получите полное обслуживание номера, какое вам будет угодно – единственное, мы будем оставлять все за дверью.
Он счастливо закивал, явно довольный своей находчивостью.
– Именно так, – продолжал он. – Номера не обслуживаются, но коридор, разумеется, здесь ни при чем – поэтому я просто порекомендую нашим людям в обслуживании ни под каким предлогом не входить внутрь. Они доставят все, что пожелаете к дверному проему, но не перейдут порог. Это вас устроит?
Эккерман задумчиво кивнул, как если бы ставил неутешительный диагноз. Вслед за этим он улыбнулся клерку и произнес:
– Само собой. Это единственное приемлемое решение, разве нет? Мы будем делать все перед дверью: никакого риска – никакой ответственности.
Это прозвучало вполне четко, и клерк усердно закивал.
Равно как и я, пока мы двигались к лифтам.
– Базовый канон всей англоговорящей юриспруденции, – прошептал я, – НИКТО не станет оспаривать эту истину!
– Точно, – сказал Эккерман. – Курс права в Оксфорде. Первое, чему нас научили.
– Очень ловко, – ответил я. – И предельно легально. Мистер Стедман хотел бы, чтобы все делалось именно так.
Эккерман пожал плечами:
– Поживем – увидим. Мы сможем нагнать километровый счет, прежде чем нас накроют – что-нибудь вроде пятисот долларов в день, учитывая доставку в номер и врачей. Блин, я только что выложил сорок восемь долларов наличными за эти блошеловки. Надо будет накинуть эту сумму на карточку Стедману.
– Сколько же ты взял? – спросил я, заходя в лифт.
– Две дюжины, – ответил он, – двенадцать тебе, двенадцать мне. Напялим по шесть на руку, как браслеты.
– Здравая мысль, – сказал я.
Они провели Кука и Филлипса к дому Террибу – крытой соломой хижине, выстроенной без напуска и украшений, но более крупной, чем соседние. Офицеры ждали появления короля, и спустя несколько минут Кук сказал:
– Разведайте, что там к чему, Филлипс. Мне не с руки идти внутрь, я вообще сомневаюсь, что старик там.
Филлипс нырнул в дом.
– Когда я зашел, старик только проснулся, – скажет позже Филлипс.
Он известил короля, что Кук стоит снаружи и хочет увидеться с ним. Медленно, нерешительно за счет своих лет и состояния здоровья, король встал и одел мантию. Филлипс помог ему выйти из дома. Увидев бога Лоно, Террибу выказал радость и полное отсутствие каких-либо признаков вины.
Кук повернулся к Филлипсу и сказал по-английски:
– Уверен, он совершенно непричастен к произошедшему.
Затем он по-полинезийски пригласил короля на борт «Резолюции». Тот немедля согласился и поднялся не без помощи двух сыновей, которые взяли его под локти. Процессия двинулась к берегу.
Дальше события развивались в ускоренном режиме по направлению к катастрофе, не готовым к которой оказался только Кук. Первой реакцией на арест короля стала ярость – вспышка гнева, с которой прежде не приходилось сталкиваться ни королю, ни его жене. Сам король внезапно превратился в жалкую и нецарственную персону – со слов Филипса он был "угнетен и испуган".
В то же время четверо человек на каноэ принесли весть о смерти вождя Калиму из Ваупунаулы от пуль. Эта новость накалила обстановку, распалив туземцев. Они приблизились, две или три сотни. Вялый ропот резко перерос в откровенную враждебность, к ней добавилась небывалая жесткость – пронзительный, заунывный визг стромбидов, в которые они дули.
Даже Кук не мог игнорировать превосходящие силы, окружившие его, а равно и их угрожающий настрой. Ни один из аборигенов, включая тех, кто стоял вплотную, не пали ниц. Напротив, они размахивали палицами и копьями, кое-кто держал новоприобретенные железки с кораблей, а кто-то – 50-сантиметровые лезвия.
Ричард Хью «Последнее путешествие капитана Джеймса Кука»Двери лифта открылись, и мы вышли.
– Как ты расписался?
– "Руперт".
– И все?
– Ага. Правда, я навертел кучу завитушек, вволю позабавился с филигранью готического шрифта, – он опять пожал плечами. – А какого хрена? Все равно это подпись собаки. Я же не Руперт.
– Теперь Руперт. Ты ИМЕННО мистер Руперт, и как только ты об этом забудешь – окажешься в тюрьме Хило за мошенничество в гостинице. Это тяжкое преступление.
Он кивнул, поворачивая ключ в замке 506 номера.
– Ладно, ты прав. А псину мы переименуем.
– В Гомера, – сказал я. – Пес по кличке Гомер. Я возьму с доктора Хо что-нибудь типа письменных показаний.
– Вот именно. Как бы то ни было, это мудачье внизу не должно колыхать, как нас зовут. Они нам что угодно на блюдце с каемкой притаранят, лишь бы ральфовская кредитка авторизовывалась.
– Господи, – добавил он, – а Ральф вообще вовремя оплачивает счета?
– Может, и нет. Сколько нам потребуется времени?
– Немного. Я смогу упаковать все всходы за три дня – меня, кстати, устраивает эта параша с "запретной зоной"; нам не придется дергаться из-за прислуги.
Я кивнул. Это была другая сторона медали, и меня она беспокоила. Я знал, что мы управимся с собачьей проблемой и даже с риском внесения нового имени чау-чау и Ральфовской кредиткой, но я совершенно не разделял той легкости, с которой Эккерман планировал использовать лучший номер отеля "Король Камехамеха", что в самом центре Коны, как склад урожая марихуаны. Он хотел нанять уплотнитель отходов и спрессовать целый сад марихуановых кустов до размеров телевизора.
– Сколько там у тебя? – спросил я.