Ты, конечно, помнишь Калеокив, Ральф – ты сказал, в этой хижине спрятаны кости Короля Камехамехи; ты еще перелез там через стену и позировал для полароидных снимков, как педерастичный дурак, которым ты всегда был и останешься… Что? Я это сказал?

Ну да, сказал… но не обращай внимания на пустые тычки, Ральф; тебя там не было, когда все началось.

Неприятности пошли в тот день, когда я поймал рыбу – или, вернее, как только я прибыл в порт, ступил на мостик «Ципочки» и принялся вопить на толпу в доке про "грязных пьяных миссионерских выродков", "лживую мразь", "обреченных овцеебов" и все прочее, о чем я упоминал в последнем письме.

Чего я не упомянул, старик, так это того, что я вдобавок орал "Я – Лоно!" столь оглушительно, что слышал меня любой канак на всем побережье, от «Хилтона» до "Короля Камехамехи" – и многих такой спектакль взволновал.

Не знаю, что на меня нашло, Ральф – я не хотел этого говорить – по крайней мере, не так громко и не стольким аборигенам. Ибо люди они, как ты знаешь, суеверные, и очень серьезно относятся к своим легендам. Что понятно, когда имеешь дело с народом, который содрогается при одном упоминании о предыдущем «подпорченном» визите Лоно.

Неудивительно, что мое появление в бухте Кайлуа в кинг-конговском стиле в жаркий полдень весной 1981 возымело на них свой эффект. Молва пронеслась по населению в оба конца, и к сумеркам улицы в центре города заполонили люди, приезжавшие даже с Южной Точки и из долины Вайпио, чтобы собственными глазами убедиться, стоит ли верить слухам, утверждающим, что Лоно действительно вернулся в обличье здорового пьяного маньяка, который вытащил рыбу из моря голыми руками и замочил ее в доке полинезийской булавой с короткой рукояткой.

К полудню следующего дня толки, бродившие среди местных, дошли до наших друзей из риэлторской среды, которая восприняла это как последнюю каплю и постановила выслать меня из города следующим же рейсом. Эти вести мне передал Боб Мардиан за барной стойкой в принадлеэащей ему таверне "Кона".

– Они не шутят, – предупредил он, – они намерены законопатить тебя в тюрьме Хило. Он нервно озирался, проверяя, никто ли не слушает, крепко схватил меня за руку и прислонил свою голову к моей.

– Это серьезно, – прошептал он, – три моих официантки отказываются выходить на работу, пока ты не сгинешь.

– Сгину? О чем это ты?

Он с секунды попялился на меня и выдал дробь пальцами по стойке.

– Слушай, – сказал он, – ты слишком далеко зашел. Это уже не смешно. Ты выебал их РЕЛИГИЮ. Риэлторы сегодня провели большое совещание и пытались обвинить во всем меня.

Я заказал еще пару маргарит – Мардиан отказался, так что я выпил обе – пока слушал. Впервые я видел его таким серьезным.

– Эта тема с Лоно очень опасна, – говорил Мардиан, – это единственное, во что они верят.

Я кивнул.

– Меня не было здесь, когда это все происходило, – продолжал он, – но первым, что я услышал, сойдя с трапа самолета было, "Лоно вернулся, Лоно вернулся".

По его лицу прошлась нервная усмешка.

– Господи, да тебе тут что угодно бы с рук сошло, только не это.

В баре стояла тишина. На нас глазели. Племя избрало Мардиана человеком, который должен принести хреновое известие.

ОК

Х.С.Т.

1 июля 1981, Город-Заповедник

(сутки спустя)… Похоже, я старею Ральф: восемь страниц – это все, что я могу из себя выдавить за ночь; посему я решил прерваться и поспать. Кроме того, я почувствовал, что пора ослабить хватку и трезво взглянуть на эту тему со мной в роли Лоно, потому что, сдается мне, эти проблески меня попросту дурачат.

В том-то и дело, Ральф. Мы были слепы. Материал для статьи был у нас под носом с самого начала – хотя нас, мне кажется, можно простить: столько раз мы принимали на веру откровенную лажу. Я легко свыкся с тем фактом, что я, парень королевских полинезийских кровей, проживший первую свою жизнь как Король Лоно, владыка всех остров, отчалил 1700 лет назад на каноэ в открытое море с побережья Коны.

Согласно нашему журналисту-миссионеру Уильяму Эллису, я правил Гавайями в период, получивший имя Сказочной Эры…пока (я) не убил свою жену; но позже так об этоб горевал, что дошел до умопомешательства. В этом состоянии (я) путешествовал по островам, метеля каждого, кто попадался на пути… Впоследствии (я) отправился в плавание на сделанном в единственном экземпляре «магическом» каноэ на Таити или еще куда. После того, как (я) отбыл, земляки (меня) обожествили и учредили ежегодные состязания по рукопашному бою и борьбе в мою честь.