— Да-да… — Малика делает вид, что поддерживает разговор, но только и думает о том, чтобы ее приятель поскорее вышел из кабинета и она могла зареветь как белуга.

— Анум из порядочной, интеллигентной семьи, а это значит, что там никогда не пахло ни деньгами, ни связями. Единственное, что у него было, — это мозги. После возвращения из Америки девушка нахваталась каких-то националистических идей, и ей захотелось выйти замуж за обычного местного парня. Анум ей понравился, и она заставила своего папочку, который сидел в то время на высокой должности в правительстве, пригреть его и оказать ему поддержку. По сути, это она протащила Анума в дипломатию. Он никогда ее не любил, но женитьба на ней была его единственным шансом сделать карьеру. После того как у них родился первый ребенок, он смылся работать в Ливию, а потом, вернувшись, сделал второго, но уже никуда не мог выехать — женушка присмотрела для него прекрасное местечко в министерстве. Положение фантастическое, да и деньги приличные. Если бы он заикнулся о разводе, то, скорее всего, оказался бы на улице вообще без штанов. Она бы все у него отобрала, не колеблясь, а волчий билет закрыл бы для него даже неперспективные двери.

— Какой бедняжка! — иронично бросает Малика, чувствуя уже, что из глаз вот-вот потекут слезы.

— Ты должна знать, что у него не было выхода.

— Вот и поехал в Вашингтон… А в какой должности?

— Заместитель консула, — признается Квафи.

— Может, жизнь сейчас и нудная, зато спокойная, — утверждает Малика, сердце которой снова превращается в ледышку. Один-единственный человек в состоянии хоть чуть-чуть смягчить эту гордую женщину: Марыся изо всех сил старается отвлечь тетку игрой или разговорами.

Для Малики, работающей в посольстве, ежедневные дела становятся рутиной. Женщина опять возвращается к своей любимице. Она осыпает ее деньгами на бижутерию и тряпки, забрасывает подарками, все больше балуя племянницу. Возвращение Дарьи к матери не волнует Малику. Теперь она вообще не допускает мысли о возвращении Марыси к Дороте. Родитель тот, кто воспитывает и любит, а не тот, кто родил. Ей запали в сердце слова колдуна вуду, который посоветовал ей отдать чужих детей, но что этот старый дурак, в конце концов, знает? Просто случайно попал в точку. Малика снова стала посещать дипломатические ужины, коктейли и рауты. Жизнь возвращается в свою колею, состояние души обманутой любовницы тоже.

— Малика Салими, посольство Ливии, — представляется она высокому, немного сутулому послу Эритреи, который, наверное, по ошибке пригласил обычного атташе на народный праздник.

— Очень приятно, я слышал о вас много хорошего и часто видел на наших нудных дипломатических встречах, — отвечает мужчина красивым баритоном, слегка растягивая слова, и стискивает ей ладонь. — Поговорим после моей речи, — добавляет он и вздыхает: — Когда уже эта работа наконец завершится?

— Буду признательна. — Малика, приятно застигнутая врасплох, отходит, чтобы не мешать.

Посол, вместо того чтобы беседовать с высокопоставленными гостями, обмениваться мнениями о политических делах, экономических проблемах и событиях культурной жизни, включаясь в разговоры о женах, детях, памперсах, школе, концертах или путешествиях, сидит на деревянной лавочке в тени огромного фикуса и масляными глазами смотрит на Малику. Ей весьма льстит это неожиданное обожание. Посол Эритреи — исключительно красивый мужчина с типичными для его этнической группы чертами лица. У него высокий лоб и длинный узкий нос, кожа намного светлее типичной африканской, глаза черные, миндалевидные, губы узкие и красиво изогнутые. Малика каждый раз сравнивает его с Анумом и приходит к выводу, что ее бывший любовник с широким носом-картошкой, большими негритянскими губами и круглыми, как пуговицы, глазами был просто уродом.

— Вы долго уже здесь находитесь? — начинает вежливую беседу посол.

— Какое-то время, но пока еще не припекло так, чтобы захотелось вернуться. Вполне терпимо, бывает даже интересно. — Женщина для куража делает большой глоток виски с колой.

— Что ты пьешь с таким удовольствием? — переходит он на «ты».

— «Мазут», так в Ливии мы называем коктейль из «Джонни Уокера» с колой, лимоном и льдом. Может быть, из-за его цвета. А ты чем расслабляешься?

— Апельсиновым соком. Я мусульманин, — поясняет мужчина, не отрываясь глядя Малике в глаза.

— Ну что ж, я тоже, — разговор, который до сих пор не клеился, сейчас становится еще более натянутым.

— Я работал в Триполи, но не могу помянуть добрым словом то время. — Эритреец грустно смотрит перед собой.

— Ливия даже для ливийцев нелегка, не то, что для иностранцев. Выдерживают только самые крепкие или отчаянные, — с усмешкой произносит женщина, а, договорив, встает и направляется к выходу.

— Я нудный, правда? — Мужчина берет ее за руку и не позволяет отойти.

— Нет, просто я устала. Можешь представить: работа, дом, обязанности…

— Может, встретимся в какое-нибудь более удобное время и в более спокойном месте?

— Окей, не вопрос, — говорит Малика, хотя в душе просто воет от желания сказать «нет».

— Мириам, не будь свиньей, пойдем со мной, — молит тетка племянницу, так как отдает себе отчет, что сама не выдержит этого ужина. — Он такой неподвижный, вялый, совершенно безжизненный, ух!

— Так зачем ты с ним договариваешься? Я тебя не понимаю. — Девочка смотрит на мир трезво и честно. — Позвони и откажись. Скажи, что у тебя голова болит.