— Лида! Живо на чердак! Бомба пробила крышу! Гаси ее, не то начнется пожар!

Лида юркнула в черный провал фонаря и в темном чердачном углу, возле сваленной в кучу рухляди, увидела шипящую, как ракета, «зажигалку». На чердаке не было страшно. Лида подбежала к шипящей бомбе, стала засыпать ее песком. Зловещее шипение смолкло. Запахло гарью: начала тлеть обивка старого, безногого стула. Песка не хватило на стул. Лида сорвала тлеющую обивку, бросила под ноги, затоптала. Дуя на обожженные пальцы, вспомнила о брезентовых рукавицах, оставленных на крыше.

После отбоя Лида и Юрий отдыхали на широкой чердачной балке. Было тихо и темно. Юрий сказал:

— Вот ты и прошла боевое крещение. Теперь ты настоящий боец противовоздушной обороны.

С тех пор во время воздушных тревог Лида дежурила на крыше. Научилась владеть собой, скрывать страх. После дежурства несколько минут сидела с Юрием на чердачной балке, которую они назвали «наша скамья под крышей». Здесь Лида узнала о желании Юрия уйти на фронт.

— Ты еще недостаточно взрослый для этого, — сказала Лида.

— А Таня? — возразил Юрий. — Она была только на год старше меня.

Дружба их становилась все нежнее и крепче. Юрий рассказал подруге о своей сокровенной мечте: после войны он станет астрономом. Это наука будущего. Читал из «Фауста»: «Взамен тоски своей унылой ты перебросишь к жизни мост, поймешь пути далеких звезд, горя живительною силой». Путь его к университетской аудитории должен обязательно пройти через поля сражений.

— Неужели кто-то другой должен мне завоевать мирную жизнь? Нет, Лида, я чувствую себя достаточно сильным.

…И вот сегодня три письма от Юрия.

Лида просмотрела на этажерке в своей комнате груду нот. Они остались от прежнего владельца квартиры. Не нашла ни Моцарта, ни Бетховена — ничего, что отвечало бы сегодняшнему ее настроению. Вальс Штрауса «Вино, карты, женщины», легаровская оперетта «Царевич», все остальное — фокстротно-танговая пестрота.

Лида вспомнила о привезенных из Москвы двух нотных тетрадях. Достала их из чемодана, села за инструмент. Играла долго и с увлечением. Сначала «Фантазию» Глинки, затем несколько романсов Чайковского.

У двери на веранду раздался звонок. Высокая старуха с длинным и узким лицом, сдержанно поклонившись девушке, спросила, говорит ли она по-английски. Лида ответила утвердительно.

— Маэстро Катчинский очень просит вас зайти к нему, — сказала старуха и, поклонившись, ушла.

Лида знала, что по соседству с ними живет разбитый недугом пианист Катчинский. Из окна она часто видела его в коляске. Музыкант, который не может играть! Лиде казалось, что он очень тяжело переживает свою трагедию.

Катчинский занимал две комнаты. Первая из них была большая и светлая, окнами на улицу. Ее убранство составляли стол, несколько стульев, диван с вышитыми подушечками. На стенах висело много фотографий, а в простенке — писанный маслом портрет молодой красивой женщины в голубом платье. На фоне цветущего миндаля прекрасно выделялись ее золотистые волосы. Цвет миндаля, зелень, обилие света придавали портрету ярко выраженный весенний колорит. Женщина держала в руке розу.

Мисс Гарриет проводила Лиду во вторую комнату. Она была небольшая, и единственное окно выходило во двор. Солнце сюда не заглядывало. Столик у пианино был завален газетами и журналами.

Катчинский сидел в глубоком кожаном кресле у окна. Он приветливо улыбнулся Лиде. Мягкая и обаятельная улыбка на миг оживила его болезненное, лицо.

— Здравствуйте! — тихо сказала Лида.

— Здравствуйте, фрейлейн. Садитесь. Простите, что я отнимаю у вас время. Но я слышал вашу игру и захотел познакомиться с музыкантом.

— И я рада познакомиться с вами, — сказала Лида.

— Ваша игра, — продолжал Катчинский, — понравилась мне. И особенно поразило меня, что вы хорошо преодолеваете механические особенности фортепианного звука. Инструмент звучит у вас лирично и искренне, он поет. Это не каждому дается. А ведь вы еще ученица!

— Да, я этой осенью собираюсь поступить на первый курс Московской консерватории.

— Где вы учились фортепианной игре?

Лида рассказала о музыкальной школе, в которой она занималась, о ее педагогах. Катчинский внимательно слушал.

— Как прекрасно поставлено у вас это дело! Поэтому Россия имеет много превосходных музыкантов. Я очень сожалею, что мне не пришлось побывать в Москве. Там, говорят, концерты пользуются огромным вниманием публики. Гостей-музыкантов там встречают хорошо.