— Не могу сказать. Мне приказано разыскать проживающего по Грюненкергассе, два, Фридриха Гельма и доставить его в полицайбюро. А остальное комиссар сам объяснит вам. Идемте.

Рози крепко держала Гельма за руку и до самого участка не проронила ни слова. Радость чудесного вечера была отравлена грубым вторжением полицейского, от мундира которого несло запахами армейского склада.

У кабинета комиссара полицейский оправил мундир, постучался. В ответ раздалось что-то похожее на мычание. Очевидно, это означало разрешение войти.

При первом взгляде на полицейского комиссара Гельм безошибочно определил в нем старого солдафона. У кого еще могут быть такие оловянные глаза, отвисшие, как у бульдога, щеки, низкий лоб? Только у офицера «третьей империи»! А рот, жесткий и узкий, похожий на отверстие копилки, раскрывавшийся лишь для грубой брани по адресу солдат и льстивых заверений в преданности фюреру! А пробор посередине, разделяющий прилизанные волосы! Серые стены казармы теряют свой смысл, когда на их фоне не показывается такое лицо, истинное воплощение тупой и наглой военщины. Для полноты картины не хватает железных крестов.

Гельм, как перед схваткой с врагом, внутренне собрался. Сомнений не могло быть — за столом сидел враг.

Кивком головы комиссар пригласил Гельма сесть.

— Кто это? — спросил он, поведя глазами в сторону Рози.

— Моя жена, — ответил Гельм.

— Хорошо. Пусть пока остается. Вот что, Гельм, сейчас придет следователь и займется вашим делом. Вы обвиняетесь в краже из дома номер двадцать два по Шумангассе железа. Да, да, железа! В количестве пятисот килограммов, что составляет полтонны. За это вам придется отвечать.

Рози ахнула и всплеснула руками.

Кровь бросилась Гельму в лицо. Он стиснул зубы и сжал руку в кулак. Помолчав немного, он спросил:

— В краже железа?

— Да!

— Но ведь оно никому не принадлежало. И брал я его не для себя.

— Нашелся владелец. А для правосудия не имеет значения, для кого вы крали.

— Я не крал, — глухо проговорил Гельм. — Повторяю, я взял его на развалинах дома.

Комиссар сухо усмехнулся.

— Не прикидывайтесь наивным. «Взял!» Точно это сахар из сахарницы вашей матушки. Вы украли! Иначе полиции незачем было бы вами интересоваться. Развалины дома? Но ведь дом этот имеет владельца, и железо является его собственностью. Он потерпел, он обратился в полицию.

— Черт возьми! — воскликнул Гельм. — Пыль на развалинах тоже является собственностью?

— Даже пыль! — нравоучительно сказал комиссар. — Ею может распоряжаться только владелец.

Боязливо поглядывая на комиссара, Рози вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Ее ухода не заметили ни Гельм, ни комиссар.

— Почему же владелец этих развалин, когда бригада под моим руководством собирала ржавое железо, не заявил о своем праве на него?

— Его дело заявлять о своем праве, когда ему заблагорассудится, — ответил комиссар.

— Однако вы очень быстро состряпали это дельце!

— Правосудие, Гельм, должно совершаться без промедления, на то оно и правосудие. Оно ездит не на старых клячах…

«…а на потасканных гитлеровских жеребцах», — подумал Гельм.

— Мне вас жаль, дружище, — продолжал комиссар, — жаль как бывалого солдата. А дело серьезное. Вам грозят три-четыре месяца тюрьмы. И зачем было вам, ветерану войны, лезть в эту затеянную коммунистами суету? Какое вы к ней имеете отношение?

— Прямое! — ответил Гельм.

— Как это понимать? — насторожился комиссар.

— Я коммунист и один из организаторов этого дела.

Глаза комиссара стали похожи на два оловянных шарика.

— В таком случае вы не заслуживаете снисхождения.

— Я и не собираюсь его просить у вас.

— Правосудие совершится! — Комиссар поднял руку и опустил ее на стол. — На вашем примере мы всем покажем, кто настоящий хозяин города. У нас еще есть силы, чтобы охранить город от вашего посягательства…

— На что? — гневно спросил Гельм. — На развалины? Посягательство людей, которые взяли кирки и лопаты в руки?

— Вас никто об этом не просил! — строго ответил комиссар.

— Ах, мы должны были просить на это разрешения у вас, стража развалин! Вы, я вижу, дорожите ими. Они вам нужны как память.

Комиссар встал из-за стола.

— Пусть лучше развалины, чем ваше хозяйничанье.

Гельм тоже встал и глянул в упор на комиссара:

— Да, заповеди «Майн кампф» вами усвоены неплохо.

— Ждите следователя! — побагровев, заорал комиссар. — И помните: вы здесь не на митинге. Вы привлекаетесь к ответственности как вор. Да, да, как обыкновенный вор!