Выстрелы прогремели со старинной колокольни святого Губерта, украшенной древними химерами. Там, высоко над городом, спрятавшись за химерой, сидел немецкий снайпер. Он убил врача, торопившегося к дому номер пять с банками крови для переливания, нескольких прохожих. Улица опустела. Из окна дома высунулся санитар Карел Вавак. Он выставил белый флаг с красным крестом: быть может, сидящий на колокольне немец не знает, что здесь находятся люди, нуждающиеся в медицинской помощи. Снайпер дал Карелу помахать флагом и выстрелил. Карел упал Санитар поплатился жизнью за свою наивность. На колокольне укрывался хладнокровный убийца.

Снайпер парализовал движение на улице. Нельзя было ни войти в дом номер пять, ни выйти из него. А многим тяжело раненным требовалась срочная хирургическая помощь.

Молодая санитарка Мария Незвала сидела у койки умирающего повстанца Иосифа Градины. Веселый Иосиф, поэт и художник, умирал. Мария не могла сдержать слез, слушая Иосифа. Из угла, где стоял радиоприемник, слышался трагический голос Праги: «Говорит Прага! Говорит Прага! Красная Армия! Ее танки! Ее воздушный флот! К вам обращается Прага! Прага восстала… Прага ждет… На улицах идут бои. Горит Национальный музей. Прага в огне. Воздушные силы, танки Красной Армии, вас ждет восставшая Прага! Ждет…»

А Иосиф Градина умирал. Когда Мария склонилась над ним, спросила, не легче ли ему, он, улыбнувшись, ответил: «Ждите, они придут. Они в дороге».

Мария больше не могла выдержать. Боль, горечь, ненависть к немецкому снайперу подняли ее со стула у койки Иосифа Градины, и она направилась в зал, окна которого выходили на небольшую площадь с кирхой святого Губерта. У нее не было оружия. Она несла свое презрение и ненависть к убийце. Она хотела плюнуть ему в лицо, хотя за этот плевок ей пришлось бы поплатиться жизнью. Это было безрассудно, но она ничем иным не могла ответить хладнокровному убийце — гитлеровцу, который губил ее товарищей. От этого шага ее остановил далекий еще грохот гусениц советских танков по пражской мостовой. Советские танки были в городе. Умирающий Иосиф Градина услышал этот радостный грохот.

Передовая машина остановилась у дома номер пять по улице святого Губерта. Пушка танка громыхнула два раза. Немецкий снайпер был уничтожен.

Открылся люк танка, из него выглянул молодой советский воин. Он снял танкистский шлем, приветливо взмахнул им над головой и засмеялся. В город пришла радость жизни. Танки с красными звездами на броне принесли в Прагу мир.

К танку, выйдя из своих укрытий, поспешили жители улицы. Они окружили машину, завязалась беседа. Танкист рассказал о себе. Это был воспитанник великого города Москвы, посланец Сталина, лейтенант Юрий Большаков — командир танка…

Улицы святого Губерта в Праге больше нет. Улица Мира — так называется она теперь.

Гельм шагал в голове колонны рядом с Зеппом Люстгоффом. Говорил об успехах флоридсдорфской мастерской. Еще день-два, и работа будет закончена. Старик Малер начал соревнование за досрочное выполнение заказа в ответ на затеянную «Фольксблаттом» провокацию. Железом и чугунным ломом завален весь двор. Малер сегодня заверил Гельма, что лома хватит с избытком.

— Теперь, — Гельм горестно усмехнулся, — можно будет снова взяться за чистку труб. Фрау Райтер уволила Рози за то, что она проработала день в литейной мастерской. Предстоит немалая беготня по городу в поисках работы.

— Пора, Фридрих, бросать это неподходящее для тебя занятие — чистку труб, — сказал Зепп.

— А что же мне делать?

— Для тебя найдется работа. Меня просили подыскать хорошего парня в курьеры для нашей редакции. Я порекомендую тебя. Мне кажется, со временем ты сможешь писать в газете. У тебя будет время для повышения своего культурного уровня.

— Ты слышишь, Рози? — радостно проговорил Гельм. — Слышишь, что предлагает товарищ Зепп?

— И для Рози найдется работа, — продолжал Люстгофф. — Стереотиперу в типографии нужен помощник. Рози для этого дела вполне подойдет.

— В типографию? Я ведь не знаю, как там и повернуться.

— Научишься! Ты ведь не барышня-белоручка.

— Вы слишком много для нас делаете, господин…

Рози спохватилась, смущенно глянула на Гельма и умолкла.

— Не больше, чем могу, — ответил Люстгофф.

— Ты на митинге выступишь, товарищ Зепп? — спросил после некоторого молчания Гельм.

— Само собой разумеется. Мои выступления не новость. А почему бы тебе не выступить? Соберись с мыслями. Разве тебе нечего сказать?

— У меня нет умения, товарищ Зепп.

— Нужны страсть и гнев, а умение приложится. Плавать, Фридрих, учатся на воде.

— На мелкой, Зепп.

— Начнешь учиться сразу на глубокой — далеко поплывешь.

Демонстранты вошли в зал спортивного клуба. Здесь Гельм встретил товарищей по заводу, с которыми давно не виделся. Как и Гельм, они перебивались случайными работами. Один занимался чисткой ботинок на улице, другой продавал газеты, третий подносил чемоданы на вокзале. Усатый фрезеровщик Клаус Кнаббе заявил, что он занят изготовлением новой сапожной мази, которой в скором времени начнет торговать на рынке.