— Он так растерялся и все время выл о-о, о-о, оттого что до крови поранил тебя?

— Нет, наверно, решил, что ему попалась девушка. Почему бы он тогда так испугался? — ответила вопросом на вопрос Инаго. — В семь часов через служебный вход, который в самом деле был открыт изнутри, я прошла на спортивную площадку пивной компании, приблизилась к раздевалке и увидела при свете полной луны солдата, стоявшего, прислонившись к дощатой стене. Я пришла одна, и это его успокоило. Правда, чтобы он меня не убил, за оградой стояли Тамакити и Бой и наблюдали. Приближаясь к солдату, я вдруг подумала: ведь я могу сделать так, что все перевернется, и этот солдат, который выл о-о, о-о, не только перестанет страдать, но и получит огромное наслаждение. Думая так, я почувствовала, что во мне разливается бесконечная доброта, в которую даже самой было трудно поверить.

Свет полной луны поглощали густые заросли гречишника вокруг спортивной площадки и территории сил самообороны, густые заросли чумизы, примятой Инаго и солдатом. Красная спортивная площадка, казалось, возносится вверх из огромной черной бездны. Всем своим нутром Инаго услышала призыв: Будь доброй! Будь доброй! Если ты можешь быть бесконечно доброй, то будь такой доброй! Инаго шла, чуть встряхивая головой, чтобы освободиться от шума в ушах; теперь она уже могла ясно рассмотреть выражение лица солдата, прислонившегося к дощатой стене раздевалки.

— Я остановилась в метре от него, и вдруг он исчез за дощатой стеной. Оказывается, он стоял у двери и, надавив ее спиной, отступил в раздевалку. Я сделала еще два шага и оказалась у входа, тут из тьмы протянулись руки и втащили меня внутрь. Руки солдата крепко обняли меня, не давая шелохнуться. Откуда-то сверху на меня шел запах тоника и били упругие струи выдыхаемого солдатом воздуха. Дыхание у него могучее — он ведь трубач. Мы помолчали, потом солдат сказал громко: я решил покончить с собой! Я подумала, что он и вправду еще раз изнасилует меня, а потом или повесится, или размозжит себе голову из винтовки. Я стала говорить ему, что все забуду, что отдам ему солдатский билет, а он и не слушал.

Солдат еще крепче сжал в темноте Инаго, повалил на свернутый пыльный брезент, пропитанный запахом пота и гуталина. Он снова силой овладел ею. Длилось это долго. Еще и вправду покончит потом с собой, думала Инаго. Она была в отчаянии от того, что не находит нужных слов, чтобы отговорить солдата от самоубийства, сделать его своим другом. Вдруг она услышала, что кто-то крадучись подошел к раздевалке.

Хорошо, хорошо, запела Инаго притворно сладким голоском. Шорохи за стеной прекратились. Но она продолжала повторять: хорошо, хорошо, эти притворные слова еще больше распаляли солдата. Во тьме звучал голос: ты добрая, ты бесконечно добрая. Наконец все кончилось. Она молчала, но знала, что теперь между солдатом и ею возможен спокойный разговор и торопиться нет нужды…

— Мы до утра занимались этим, поговорим немного, потом снова… Теперь солдат — мой друг. Он будет помогать Свободным мореплавателям.

В тот же вечер перед убежищем раздался сигнал мотоцикла, и когда Исана с Дзином выглянули в бойницу, то увидели, как могучего сложения мотоциклист с Инаго на багажнике промчался рядом с вишней, чуть не задев ее, потом резко повернул, выскочил на дорогу и, подпрыгивая, умчался на полной скорости. Инаго, раскачиваясь из стороны в сторону, как тяжелый цветок на тонком стебле, крепко уцепилась за мотоциклиста и даже не взглянула на них.

Как раз в то время, когда Союз свободных мореплавателей подыскивал место для занятий с солдатом сил самообороны, возлюбленным Инаго, Исана получил от жены телеграмму с просьбой позвонить ей. Исана, подумав, что, наверное, умер Кэ, стал внимательно слушать радио, но в последних известиях о смерти Кэ не сообщали. Если Наоби хочет сообщить не о смерти Кэ, а о чем-то другом, то, конечно, лучше всего забыть о телеграмме. Только вот неплохо бы посоветоваться с ней о месте для занятий Союза свободных мореплавателей, подумал Исана и пошел на вокзал позвонить по телефону-автомату.

— Тебя тогда сильно избили, как ты сейчас, все в порядке? — вместо приветствия начала жена.

— Не так уж сильно. И ведь ты сама разрешила ему бить меня. В общем, секретарь ваш работает на совесть.

— Он горел желанием доказать, что незаменим Кэ как личный секретарь. Ему ведь все время приходится соперничать с тобой. Еще…

— Какое может быть соперничество с сумасшедшим из убежища? Лучше бы поторопился взять у Кэ письменное распоряжение о том, кого он назначает своим преемником на предстоящих выборах.

— Деятели из избирательного округа назвали меня в качестве такого преемника, — ловко перешла к делу Наоби. — Выборы политика, который, подобно отцу, почти ни разу не приезжал в избирательный округ, фактически осуществляются руками крупных и мелких боссов избирательного округа, правда? Это выражение политических симпатий местных жителей к имени отца. В конце концов, именно они имеют полное право решать, кто будет преемником. Безапелляционно назвать такой порядок устаревшим было бы не совсем справедливо.