Из-за обитой дермантином двери вышли молодая женщина и мужчина с раскрасневшимися лицами и, не в силах сдержать эмоций, крепко и радостно обнялись. Сидевшие на скамейках люди с завистью посмотрели им вслед. Все это анекдотично напоминало очередь в УВИРе в добрые старые времена.

– Ой, ой, зачем мы уехали!
– раскачивалась на стуле отекшая старуха.
– И чего нам плохо было, жили как люди. Ой, как жили, все было.

– Вот к тебе домой из общества "Память" бы постучались, тогда узнала бы, - желчно сказал сидящий рядом мужчина средних лет.

– Да какая "Память"?
– заголосила старуха.
– У нас в районе ее и на дух не было. Поверили радиостанциям, родственникам, приехали сюда. И вот на тебе, долги они придумали, проклятые.

– А вы знаете, что Коля, который на автостанции работал, попал в аварию?
– с жадным интересом рассказывал сухонький старичок полному, плохо выбритому мужчине средних лет с багровым лицом в помятом пиджаке и грязно-фиолетовой советской рубашке с вытертым воротником, из которого торчали наружу белые нитки. Эти односельчане явно только что встретились.

– Да ты шо? Во дает!
– удивлялся краснолицый здоровяк с украинским акцентом, вытирая со лба капли пота.

– Да-да, понимаете, напился и разбился в лепешку!
– тоном старого садиста продолжал сухонький должник.
– А Гриша, вы же его точно знали -разбогател и открыл большую мастерскую, к нему даже из города теперь приезжают клиенты.

– Во дает!
– упавшим голосом отвечал собеседник, явно сравнивая нынешнее положение ловкого Гриши со своим.

Из-за двери вышел седой мужчина с растерянным лицом.

– Отказала, сволочь!
– со злостью сказал он.
– А у меня мать умерла, ее в холодильник положили, не хоронят без меня. Ну куда же я сбегу, у меня дочь здесь, квартира, машина. Где я ей найду гарантов? Мне лететь надо. А она говорит езжай в Тель-Авив, к начальнику, пусть разбираются.

Очередь молча смотрела на него. Он растерянно постоял еще немного в коридоре и быстрым шагом ушел прочь.

Я проходил эту очередь уже несколько раз. Перед каждой моей поездкой за рубеж и сама очередь, и процедура однообразно повторялись. Полная дама, с уважением отнесясь к моему ивриту, значительно лучшему, чем у большей части очереди, и, тем более, к бумаге с печатью знаменитого университета, выдавала мне заветную справку. Она не знала самого главного. Заветная бумага не имела юридической силы, так как университет поручиться за меня отказался и директор моего факультета, житель Израиля в третьем поколении, матерясь по-русски выписывал мне псевдогарантию на покрытие моих долгов в случае моего невозвращения и скреплял письмо факультетской печатью. После этого он, пыхтя и продолжая материться, начинал писать гневные письма в Министерство иностранных дел, и однажды ему даже ответили, что, к сожалению, установленный порядок отменить пока невозможно, так как это откроет дорогу массовому отъезду русских эмигрантов.

На этот раз я был совершенно спокоен, так как собирался вернуть долги. Потраченная на меня сумма изрядно обросла процентами и была привязана к курсу доллара, периодически совершавшего космические скачки, вследствие чего мне пришлось просить Ефима о покрытии моих долгов мировому еврейству. Пару дней назад на мой счет была перечислена необходимая сумма. Дверь открылась, и через минуту я уже объяснял полной даме свою ситуацию.

– Какие подлые люди, - с возмущением сказала дама с молдавским акцентом.
– Кого они хотят обмануть? Меня? Они думают, что я поверю, что у него покойница мать лежит в холодильнике? В первый раз про такое слышу!
– Она с возмущением посмотрела на меня.
– Послушайте, молодой человек, -неожиданно по-русски сказала она.
– Зачем же вам выплачивать долги, принесите справку от гарантов и уезжайте себе спокойно.

– Но я уезжаю по крайней мере на два года, - уверенно парировал я.
– И я готов уплатить, назовите мне точную сумму.

– Нет, нет, ну зачем же, такие огромные деньги?
– настаивала дама.
– Положите их на счет, накопите проценты, а затем приедете, и долги с вас спишут.

– Ну, вы знаете, мне бы хотелось их уплатить полностью и не испытывать никаких неудобств в дальнейшем - сказал я.
– А то начнете в суд вызывать, посылать повестки.

Дама каким-то подозрительным взглядом посмотрела на меня.

– Одну секундочку, я проверю ваши данные.
– Набрав что-то на клавиатуре компьютера, она наклонилась ко мне и таинственным шепотом произнесла: - То, что я вам сейчас скажу, я говорить не должна. Но у вас особый случай. Я не имею права принять у вас деньги.

– Почему?
– удивился я.

– Вышло новое постановление, что те, кто прожил в стране уже больше двух с половиной лет и находился на территории Израиля во время войны, от уплаты долгов освобождаются.

Я не верил своим ушам. Выходит, что, сами того не зная, мы больше никому ничего не должны! Мы купили это право, сидя в противогазах и вздрагивая при звуках взрывов.

Когда я покачиваясь вышел на улицу, портовый пыльный район показался мне прекрасным, и мне стало жаль уезжать отсюда. Я смотрел на уютные магазинчики, нагловатого парня, продававшего фалафель и зазывающего покупателей, одновременно делая сомнительные комплименты проходящим девушкам, всю эту уличную суету и чувствовал, что мне будет грустно без запаха кофе и апельсинов, шума, гортанных звуков иврита, ребят и девочек в военной форме с автоматами, гор, покрытых соснами и кипарисами, лазурного моря, студентов с пытливыми глазами, улицы на которой мы жили, солнца и яростных дождей зимой.