— Извините, — собравшись с духом, обратилась к ней Сая.

Женщина, втискивавшая в огромный, размером с козу, чемодан ручное зеркальце и посуду, подняла голову. Сая протянула справку:

— Помогите мне, пожалуйста.

— Чем помочь-то? — недовольно буркнула женщина.

Но натолкнувшись на умоляющий взгляд Саи, нахмурив брови, заглянула в незаполненный документ.

— Чего тут помогать-то! Ты что, просишь заполнить это за тебя… — не договорив, она осеклась. — Так ты не умеешь писать! — прошептала женщина. Её бледное и хмурое лицо смягчилось, осветившись состраданием. Взяв документ, женщина положила его на колени и достала из висевшей через плечо сумки затёртый карандаш.

— Фамилия?

Раскрыв дорожный саквояж и достав из него помятую бумагу, Сая передала её женщине. И следила за тем, как та читает её.

— Так, родилась в Симоносэки в 15-м году Тайсё, [16] Канэ Тосика, — бормотала женщина, поглядывая на Саю.

Сая посмотрела в её раскосые глаза. На собранных в мелкие продольные морщинки губах женщины проступила слабая улыбка:

— Так ты кореянка? [17]

Сая кивнула. Женщина внимательно прочла имя и адрес, написанные в бумаге.

— А я из Амакуса, [18] на Кюсю. Да, это недалеко, — пробормотала женщина и, глядя в бумагу, где было написано место рождения Канэ Тосики, стала заполнять документ.

Сая не сводила пристального взгляда с женщины, склонившейся над документом и то и дело слюнявившей карандаш. Догадалась ли она, что я не кореянка? Стоило Сая подумать об этом, как внутри у неё всё перевернулось от страха. Но, не подав виду, она, присев на корточки, внимательно следила за тем как ведёт себя женщина. Вот сейчас она ткнёт в меня пальцем и закричит, что я не японка и не кореянка, трепетала Сая.

А в трюме уже сдавшие документы репатрианты прощались перед тем, как сойти на берег. Подружившиеся обменивались адресами. Во время долгого путешествия люди ссорились из-за еды и воды, из-за очереди в туалет, а теперь делали вид, что им грустно расставаться.

— А вы, — подняла голову женщина, — где вы жили на Суматре?

Сая ответила, что в Кота-Бару. Женщина снова бросила на Саю изучающий взгляд и, уткнувшись в документ, спросила:

— Вы где будете жить после эвакуации? В Симоносэки?

И Сая достала со дна дорожного саквояжа тоненький конверт и протянула его ей. На обороте, там, где был написан адрес отправителя, конверт был надорван. Женщина развернула лист бумаги с выцветшими до желтизны краями и прочла:

— Префектура Тояма, город Тибаси, Тамаиси, третий квартал, 13, Нонэдзава Рэнтаро. Так вы туда едете?

Сая кивнула, и её зрачки цвета обсидиана вспыхнули.

Когда Сидзука вышла из кладовой, в глаза ей ударило золотое послеполуденное солнце. Чудесно переливались солнечные лучи, облюбовавшие листочки в саду. Лёгкий ветерок поднялся в зарослях листьев, похожих на кленовые. Это покачивание листьев и веток, помахивающих бесчисленными руками, напомнило ей сцену, увиденную, когда ей было одиннадцать лет.

ЭТО была рука, размеренно двигавшаяся в зарослях первых весенних листьев. Между пальцами проступал сокрытый пурпурный цвет. И по мере того, как кулак двигался вверх-вниз, пурпурный цвет всё больше сгущался. Вскоре появилось ЭТО — выросло прямо из руки, превратившись в изогнутый корень или, скорей, камень. Это был менгир, вонзённый в землю посреди зелёных листьев.

Поверхность камня, впитавшая солнечный свет, тускло блестела. Сильная мужская рука поддерживала камень у основания. Взгляд одиннадцатилетней Сидзуки медленно заскользил от кисти к предплечью, к плечу. Но там, где должно было быть плечо, рука сливалась с густой зеленью, и человека было не разглядеть. Сидзука снова уставилась на твёрдый изогнутый корень. Рука снова задвигалась. Мощно и резко. Эта рука в зарослях стала центром вселенной. Вобрала в себя всю её мощь, и Сидзука застыла на месте, не в силах оторвать от неё глаз.

Внезапно рука остановилась. Меж сомкнутых пальцев заструилась жидкость. Стекая с кулака мужчины, жидкость полилась на густую листву. Сидзука, не отрывая глаз, следила за этим величественным водопадом. А когда снова подняла глаза, из зарослей исчезли и менгир, и мужская рука, только листва деревьев шелестела, покачиваясь.

— Эта тетрадь с реестром постоянных клиентов…

Сидзука, неотрывно смотревшая на колышущиеся листья, обернулась на голос мужа. Асафуми только что вышел из кладовой. Из бермудов с ярким цветочным узором торчали его волосатые ноги. Сидзука вдруг поймала себя на том, что пытается разглядеть увиденное когда-то в зарослях в промежности своего мужа.

— Ну, и что там в ней? — спросила Сидзука, с трудом отводя глаза от выпуклости в паху Асафуми.

— Это дедушкина тетрадь. Я слышал, что когда отец унаследовал дело, он получил и дедушкины реестры постоянных клиентов. Но одну тетрадь, эту, он оставил себе… Почему? Это странно!

— Наверное, он забыл её отдать, — холодно ответила Сидзука.

Дед Асафуми, Рэнтаро, упал в её глазах с того самого времени, как она услышала историю Саи. Мужчина, отправившийся торговать лекарствами в Юго-Восточную Азию, обзаведшийся там женой-туземкой и вернувшийся на родину. Её возмущало выражение «жена-туземка», возмущало отношение к женщине как к одному из товаров первой необходимости.