Она всегда возвращалась, чтобы попытаться сделать невозможное. Выбравшись из дома Лэнса и больше всего на свете желая бежать оттуда без оглядки, она заставила себя полезть обратно в разбитое окно. Сумев сбежать из комнаты на чердаке, она заставила себя вернуться за Эйданом. Она даже вернулась в особняк и убила Люсьена Моро. И если она смогла совершить все эти безумные поступки, возможно, ей хватит безумия на то, чтобы спасти себя.

На следующее утро Джеймсон запер ее в подвале заброшенного викторианского особняка, оставив ей пластиковые бутыли с кипяченой водой, консервы, открывашку, аспирин, стопку одеял и то, что осталось от вещей, которые она купила в Холодном городе. Она надела один браслет наручников на запястье, а другой пристегнула к цепи, закрепленной на трубе. Когда она отдавала ключ от наручников Джеймсону, то в последний момент едва не попросила выпустить ее обратно.

Восемьдесят восемь дней. Три замка на двери. Пятьдесят три звена в цепи. Одна лампочка, свисающая с потолка.

На некоторое время она забылась беспокойным сном в гнезде из одеял. Потом поела холодной фасоли из банки. И решила, что пора настроить камеру, пока она еще может это сделать. Когда она вставляла батарейки в старую камеру Полуночи, руки у нее уже дрожали. К тому моменту, когда она установила штатив и подключила купленный у кого-то из приятелей Джеймсона блок питания, ей пришлось порезать основание ладони о зазубренный край консервной банки и выпить немного крови, чтобы перейти к следующему этапу. Наконец она включила камеру и села перед ней на пол.

Глядя в блестящий черный объектив, она заговорила:

– Привет, меня зовут Тана Бах. Мне семнадцать лет. Несколько дней назад я была на вечеринке, и… неважно, если вы это смотрите, то наверное уже знаете, что там случилось. Слушайте, я просто хочу поблагодарить всех за письма, записи на стене и прочее. Спасибо загадочной, и может быть, даже серьезной продюсерской компании, которая хочет снимать, как я убиваю вампиров. Но ближайшие двенадцать с половиной недель я буду занята другим. Так что если хотите что-то транслировать, транслируйте это.

Папа, если ты это смотришь, не сердись на Перл, ладно? Вампиры живут довольно красивой жизнью. Я могу понять, почему все об этом мечтают. Так что не злись на нее. У тебя осталась всего одна дочь.

Полина, спасибо, что спасла мою задницу. Прости, что не позвонила раньше.

Всем остальным я покажу кое-что не такое красивое, как обычно. Я покажу, как избавляются от инфекции. У меня тут есть вода и консервированная кукуруза, я буду кричать и умолять, меня будет выворачивать наизнанку. Цепи, которыми я прикована, довольно прочные и…

Тана собиралась сказать еще что-то, когда услышала звук открывающегося замка.

– Эй, – крикнула она. – Кто здесь?

Второй замок открылся, его лязганье эхом отдалось в тишине.

– Джеймсон?

Сердце у нее забилось, и она подергала за цепь, понимая, как уязвима теперь.

– Ну, – сказала она в камеру, – кто-то решил навестить меня в тайном месте, где я спряталась, чтобы никому не навредить. Надеюсь, он не собирается…

Дверь открылась, и в комнату вошел Габриэль и огляделся. На нем были черные джинсы и черная футболка, почти такие же, как и при первой их встрече. Только теперь его пальцы были унизаны тяжелыми серебряными кольцами с лазуритом и гематитом, а через плечо была перекинута кожаная сумка. Он был красив, как всегда. Он прошел через всю комнату и выключил камеру.

– Привет, – только и смогла сказать Тана.

Закрыв дверь, он сел рядом с ней:

– Я слышал, ты отдала свою метку.

Она пожала плечами, пытаясь вести себя как обычно, как будто она не была прикована к стене, как будто он не был самым жутким парнем в городе и как будто она не убила его создателя.

– Я решила, что нужно разумно оценивать свои шансы. Знаешь, сколько людей переживают такой карантин? Очень мало. Я могу так изрезать себя в попытке напиться собственной крови, что в раны попадет инфекция. Или я перестану есть обычную еду и умру от голода. Или я умру от обезвоживания, если разолью воду во время припадка. Лучше отдать метку маленькой девочке, правда?

– Твоей сестре.

Тана кивнула:

– Моей сестре.

Габриэль закрыл глаза. Черные, как сажа, ресницы коснулись кожи.

– Я останусь с тобой.

– Что? Нет. – ответила она. – Нет! Это сумасшествие!

– Но я и есть сумасшедший, – напомнил он ей так небрежно, что она едва не рассмеялась.

– Слушай, ты представляешь, что со мной будет? Я буду блевать, ходить под себя, не говоря уже о воплях, – ее руки опять начали дрожать, но она зажала их между коленями, пытаясь скрыть, насколько больна. – Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.

– Тана, когда ты ушла вчера, я подумал, что не смею пойти за тобой. Не смею даже просить у тебя прощения. И я все еще так думаю. Так что я пришел не для того, чтобы извиниться за свое высокомерие или за то, к чему оно привело, хотя буду вечно в этом раскаиваться. Просто позволь посидеть с тобой эту долгую ночь. Это я могу сделать, – он засунул руку в сумку и вынул стопку манги, классических и современных книг в рваных бумажных обложках и несколько мятых журналов. – Смотри, я даже принес, что почитать. Не знал, что тебе нравится, поэтому захватил всего понемногу.