У Таны закружилась голова: после ужасов последних двенадцати часов так странно было оказаться в безопасном, ярко освещенном месте… Середину торгового центра занимала шестиугольная комната с блестящим черным полом, скамейками под черное дерево и скульптурой в виде пронзенного деревянным колом большого сердца из красного хрусталя. На стенах висели экраны, и на каждом шла какая-нибудь популярная передача из спрингфилдского Холодного города. На одном золотоволосый вампир Люсьен Моро учил девушку танцевать вальс; на другом рыжая вампирша рассказывала, как провела ночь, а юноша-человек, прижимаясь к ее бледной коже, предлагал трубку, подсоединенную к торчащей из его запястья игле.

Туристы останавливались посмотреть на экраны. Фотографировались на фоне хрустального сердца, приобняв друг друга за плечи и неестественно широко улыбаясь. Усталая женщина средних лет раздавала розовые листовки всем, кто проходил мимо.

– Вы не видели мою дочь? – снова и снова спрашивала она. – Ей всего двенадцать. Пожалуйста, я знаю, что она была здесь. Вы не видели ее?

Поначалу людям моложе шестнадцати лет доступ в Холодный город был закрыт, но однажды охрана отказалась пропустить девятилетнюю девочку, не поверив, что ее укусили. Но девочка не врала, и погибли люди. Тесты, позволявшие определить инфекцию, стоили дорого, и приходилось полагаться на слова инфицированных, чтобы карантинная зона не потеряла смысл. После случая с той девочкой в Холодные города стали пускать всех – любого возраста и без доказательств.

Тана посмотрела на женщину, на ее усталое лицо и на листовки с изображением улыбающейся девочки. Та напомнила ей Перл. Интересно, что эта девочка ожидала увидеть по ту сторону ворот.

Ничего не замечая вокруг, мимо прошла Полночь и упала на скамейку. Обеими руками она прижимала лохмотья топика к глубоким царапинам, пытаясь остановить кровотечение.

– Я принесу бинты и все, что нужно, – сказал Зима. – Жди здесь. А ты побудь с ней, – он мрачно посмотрел на Тану.

Тана кивнула. Зима пошел к аптеке, дважды оглянувшись по дороге. Его ботинки грохотали по гранитному полу, как копыта. Мимо проходили какие-то молодые люди с рюкзаками; они остановились, уставившись на окровавленную одежду Таны и на Полночь, которая с лицом, покрытым размазанной тушью, держалась за свое кровоточащее плечо.

– Что надо? – огрызнулась Тана, как это сделала бы на ее месте Полина, и мальчишки поспешили дальше. Полночь криво улыбнулась.

– Мне жаль, что так вышло. Что тебя ранили, – сказала Тана.

– Как ты оказалась в их компании? С Эйданом и этим… другим? – спросила Полночь. В свете белых ламп ее обветренные губы казались синеватыми.

– Я была на вечеринке. Все остальные умерли, – ответила Тана. Она не ожидала, что ее слова прозвучат так просто и так страшно.

– Об этом, кажется, говорили в новостях! Это ведь случилось на севере штата?

В новостях? Тана не сразу поняла, о чем она говорит. Ей казалось, что случившееся касается только ее.

– Не знаю. Возможно.

– Правда? Вот это да! Я читала в твиттере и видела фотографии. Ты действительно там была?

Тана кивнула, не зная, что еще сказать. Слова, которые приходили на ум, не казались ей подходящими.

– Круто, – воскликнула Полночь. – А ты спаслась. Это главное.

– Ну да. Можно сказать, что мы спаслись.

– Сделай кое-что для меня, – Полночь вытащила из кармана телефон, на экране которого появилась царапина от падения на асфальт. – Подержи его, пожалуйста. У меня в сумке есть штатив, но я не хочу его доставать. Показывать все, как оно есть – вот что я обещала моим подписчикам. Просто постарайся держать телефон, чтобы картинка не тряслась.

– Хорошо. – Тана была немного шокирована. Не то чтобы ей раньше не приходилось снимать видео; Полина часто просила об этом, когда готовилась к прослушиваниям, да и дурачащихся друзей она тоже снимала. Но никогда раньше она не делала ролик с кем-то, кто истекал кровью после нападения вампира.

– И ты тоже что-нибудь скажи. Нет, правда. Ты просто должна. Всем интересно, как ты себя чувствуешь.

Тана покачала головой. При одной мысли о том, что придется рассказывать о пережитом, ее накрыло тяжелыми воспоминаниями. Уставившиеся на нее мертвые глаза. Шепот за дверью. Падение на асфальт на заправке и возвышающийся над ней Эйдан.

– Я и сама не знаю, как я себя чувствую.

– Тогда попозже, – Полночь протянула Тане телефон. – Как я выгляжу?

Тана не знала, что ответить. Полночь выглядела бледной и красивой, а еще исцарапанной и окровавленной.

– Нормально, – Тана выбрала нейтральный ответ.

– Думаю, это сработает, – Полночь скривилась от боли, откидывая разодранный воротник топа так, чтобы в кадр попали царапины. Все еще блестящие от крови и воспаленные, выглядели они жутко. – Умеешь пользоваться этой штукой?

Тана коснулась пальцем маленького изображения видеокамеры в нижней части экрана.

– Думаю, да. Ты не боишься, что родители это увидят и скажут копам, где вы? Ну, вы же все-таки несовершеннолетние…

Полночь фыркнула:

– Родители не в курсе, чем мы занимаемся в интернете. У них на это ума не хватает. Они совсем не такие, как мы. Поверь, когда они поймут, что случилось, нас тут давно уже не будет.

– Ладно, – ответила Тана и включила камеру.

– Привет, – сказала Полночь, глядя в камеру странным пристальным взглядом. – Это снова я, верная служительница ночи, путешественница и безумная поэтесса. Как много всего произошло с тех пор, как я выходила на связь в прошлый раз! Мы с Зимой остановились на отдых недалеко от Холодного города и через несколько часов окажемся внутри. Все именно так, как мы верили – если ты следуешь своему самому потаенному, самому правдивому, самому темному желанию, Вселенная расчищает для тебя путь. Мы встретили людей, предложивших нас подвезти. Вы, возможно, видели их в новостях – но об этом позже. Сначала я должна рассказать, что произошло со мной.