Ну, ладно, дорасскажу про тот случай, «грибной». С толстой Николаевной изменения случились. Засуетилась она вдруг, забеспокоилась, с товарками-подругами шептаться начала.

Одна сказала ей:

— Да сбегай вон за горушку, и все дела.

— Далеко ведь, а автобус вот-вот… — егозилась Николаевна.

— Вечно ты, Николаевна, без приключений не обходишься, давай дуй за горушку, а мы автобус задержим.

Только Николаевна скрылась в сосняке, а он уже здесь, автобус.

Открылись двери, и немногочисленные прибывшие пассажиры заторопились вниз вдоль деревни.

Кондукторша пошла проведать магазин, шофер стал обходить автобус, пинать по колесам ботинком.

Женщины волновались за Николаевну, а я-то знал, что до отхода автобуса время еще есть, потому что Сережка Клюкин и Женька Яковлев только-только на горизонте появились. Эти Женька с Сережкой каждый день в Свердловск ездят, на консультации. В институт они готовятся, в лесотехнический.

Ой, уж не знаю, кого в этот институт принимают! Конечно, многие городские абитуриенты химию-физику лучше таватуйских парней знать будут, говорят, теперь очень заботливые-то родители заранее репетиторов нанимают, чтобы сынок-дочка без осечки в институт вскользнули.

Зато Сережка с Женькой сызмальства лес знают. И на подсочке работали, и на посадках, и пожаров за свою жизнь перетушили… Нет для этих пареньков в лесу тайн. Женька Яковлев рядом с нами живет, огород в огород. Насмотрелся-назавидовался я на его знания местного леса: и ягоды и грибы у Яковлевых раньше всех появляются. Никто найти не может, а Женька находит. Сережка Клюкин как-то кедры от пильщиков спас, бобров они с Женькой уже пятый год охраняют…

…Вот и подошли они к автобусу, будущие лесники, — значит, скоро поедем. Уже и шофер за рулем, и кондукторша торжественно провозгласила:

— Обилетимся, товарищи!

Женька с Сережкой передо мной сели.

Купили мы билеты.

А женщины хлопочут-кудахчут:

— Николаевна пропала!

— Товарищ кондуктор, погодите маленько.

Джинсовая молодайка шофера упрашивать кинулась.

А из лесочка, из-за горушки бежит, торопится Николаевна.

Странно как-то бежит, явно что-то в сарафанном подоле тащит. Бежит, спотыкается.

— Чего это с ней? — снова заволновались женщины.

— Николаевна эта вечно без приключений не может.

А Николаевна — вот она. Уже в автобус втиснулась, задыхается:

— Ой, бабоньки! Ой, не могу! — Опустила она подол: — Гляньте-ка! — и посыпались из сарафана белые грибы.

— Там их… пропасть там их, бабоньки! Прав ведь Ленька-то мой оказался. Вылезайте все, айдате за грибами!

И все женщины дружно завыходили из автобуса. Только джинсовая молодайка металась по салону:

— Меня же Вовчик ждет. Не могу я остаться, я же обещала.

— А ты бери, Маринка, мои грибы и езжай спокойно к Вовчику своему, — разрешила Николаевна.

А кондукторша шофера уговаривала:

— Слышь, Митя, останусь я, а? Скажешь там что-нибудь. Четыре пассажира всего, все обилеченные.

…Катит автобус к Свердловску. Сосны, березы, лиственницы, осины кружатся за окном.

Я смотрю на загривки уткнувшихся в учебники ребят. У Женьки голова светло-рыжая, у Сережки чуть потемней, и обе головы почему-то похожи на два белых гриба, крепких, ядреных: коровиками называют в Таватуе такие грибы.

Я гляжу на парней и думаю: только бы вам поступить в институт, ребята! Так нужны таватуйскому нашему краю добрые заступники да хозяева!

Мест в палате не было, коридоры и те заужены расставленными койками. Даже диваны в холлах заняты.

С неописуемой перегрузкой работает Свердловский госпиталь инвалидов войны. Он рассчитан на триста больных, а их подступает к пятистам…

Заведующая отделением Эмма Львовна при моем появлении спросила устало:

— Куда мы вас всунем?

— В душевой ванная комната есть, — подсказала старшая сестра Валентина Михайловна.

— В ванную никак нельзя, — встревожилась сестра-хозяйка Александра Яковлевна, — завтра банный день.

— Вы пока побудьте в коридоре, — сказала заведующая, — а мы посовещаемся.

Я примостился на коридорный диван, из-за кабинетной двери слышались неразборчивые голоса. Признаться, в душной ванной «окапываться» не хотелось. Сидел, ждал. И вдруг:

— Привет, Лев Иваныч!

— Ба! Фирсов!

Василий Яковлевич Фирсов! Знаменитый командир батальона Уральского добровольческого танкового корпуса, мой земляк, сосед по Таватую.

— Куда положили-то? В какую палату? — спрашивает.