К сердцу Миранды прихлынула кровь, но она не подала виду и холодно промолвила:

— Возможно, у него были другие девушки, но предложение он сделал мне!

Хлоя решила, что зря заговорила об этом. Простая фабричная работница, она желала сблизиться с этой высокомерной красавицей, которая, кем бы она ни была, всегда держалась, как королева. Что касается Нелл, то разве ее не предупреждали? Сама Хлоя всегда вела себя очень разумно и осторожно: она наотрез отказалась ложиться с Гордоном в постель раньше времени, и ему ничего не оставалось, как жениться на ней.

Они продолжали стоять в очереди, протянувшейся в необозримую даль. Большинство присутствовавших здесь людей молчало. Тусклый свет падал на их терпеливые лица, отражался в неподвижных глазах.

К счастью, сваренный из мясных консервов и сушеного гороха бесплатный суп оказался наваристым и вкусным: в те дни, наряду с кашей из походных солдатских кухонь, это была единственная сытная еда.

Взяв железные миски с супом и галеты, Миранда и Хлоя сели рядом.

— Я каждый день хожу в больницу, где работал ваш отец, и помогаю делать перевязки раненым, вообще выполняю любую работу. Сейчас там важна каждая пара рук!

— Я не выношу вида человеческих страданий, крови и ран. Так уж я устроена, — с непреклонным видом ответила Миранда. — Как только мне сняли швы, я ушла из больницы, хотя меня уговаривали остаться: ведь я была еще слаба, потому что потеряла много крови.

— Вы пострадали при взрыве?

— В мое тело впился стеклянный осколок.

Хлоя постеснялась спросить, куда именно ранило Миранду; вместо этого она сказала:

— После ранения вам надо поберечься, да и мне тоже: ведь я жду ребенка! Сейчас зима, в палатках холодно. Я слышала, начали строить бараки. Давайте поселимся вместе, пока не вернутся наши мужья?

Миранда испытала противоречивые чувства. Эта молодая женщина беременна, тогда как она сама — навеки бесплодна. Впрочем, если б они с Кермитом зачали новую жизнь во время его последнего отпуска, ребенок все равно бы погиб.

— Я согласна.

Хлоя воспрянула духом.

— Еще я знаю одно место, где можно получить более приличную одежду, чем та, что на вас и на мне.

— Это было бы здорово!

Миранде казалось, что за минувшие дни она успела забыть, как выглядят нарядные люди. Где шляпы с цветами и перьями, похожие на клумбы, мерцающие золотом и серебром вечерние туалеты, длинные атласные перчатки и меховые накидки? Куда пропала вся эта роскошь? На улицах не было видно ни одного автомобиля (кто-то сказал, потому что нет бензина), только редкие повозки, запряженные лошадьми. Гавань опустела: корабли словно вымело ураганом. На пустынных улицах без домов и деревьев гулко отдавалось эхо.

А лица людей! Теперь, если что-то и оживляло их, вызывая румянец и блеск в глазах, так это свет костра по вечерам. Хотя после разгула пламенной стихии многие люди панически боялись огня.

Прежде у Миранды были изящно подпиленные, перламутрово-розовые ногти, а теперь одни обломались, а под другими скопилась грязь. Ее волосы свалялись; вполне возможно, их придется остричь. Когда-то Миранда мечтала о короткой стрижке (которую ей не позволяла сделать мать), но теперь воспринимала это как жертву.

Ей приходилось обитать в палаточном городке, в холоде и голоде, будто какой-то нищенке! Она могла бы уехать в Торонто, к родственникам, у которых жила почти два года, но, во-первых, ей не хотелось унижаться перед ними, во-вторых, она ждала Кермита.

Миранда злилась на мужа: он сто раз мог бы сесть на корабль и примчаться к ней на помощь! Когда речь идет о войне, все мужчины одинаковы. Стоит им очутиться в армии, как они забывают о нормальной жизни и естественных человеческих стремлениях и думают только о том, как бы кого-то убить и при этом выжить самим.

А ведь скоро Рождество, а потом Новый год! Похоже, придется встречать праздники без тепла и уюта, пожеланий и подарков, конфетти и шампанского и румяного жаркого, потому что ничего этого не было, да если б и было, кто-нибудь непременно сказал бы, что в дни всеобщей скорби все это просто грешно.

Миранда не желала разделять мировую скорбь. Она жаждала жить полной жизнью, хорошо питаться и носить красивые платья, иметь собственный дом, развлекаться и путешествовать.

Это случилось не во время боя и не когда они шли в ночной наряд. Они просто ехали в грузовиках, под мелким дождем, по неимоверно грязной дороге, накрывшись кто чем.

Кермит был хмур. Он послал в Галифакс на адрес военных властей не одно письмо, даже поручал телеграфировать и ждал прихода полевой почты, как второго пришествия Господа Бога, но ответа не было. В конце концов, есть списки жертв — об этом писали в газетах (к тому времени число погибших и пострадавших достигло одиннадцати тысяч)! За что и зачем он воюет, если даже не заслужил, чтобы ему сообщили из тыла о судьбе его жены!

Впрочем, можно ли отныне считать Галифакс тылом — это еще вопрос.