Здесь следы скифов терялись, и Дарию пришлось остановить войско. Он приказал построить возле реки Оар, на берегу Меотиды, восемь больших крепостей. Они располагались друг от друга на равном расстоянии примерно в шестидесяти стадиях. Крепости нужны были для того, что за их стенами армия чувствовала себя в безопасности. В дальнейшем Дарий собирался соединить их общей линией укреплений. Но это должно было случиться только после победы над главными силами скифов.

Стены возводились лишь с напольной стороны, с остальных сторон крепость защищали крутые склоны балок или оврагов. Дарий расположил крепости на берегу Меотиды не без задней мысли — в случае необходимости сюда мог подойти флот ионийцев. Дарий рассчитывал, что здесь, в случае продвижения армии дальше на восток, он мог оставить часть войск, обезопасив свои тылы — как это было сделано во Фракии, когда за считанные дни на побережье Ахшайны выросло «царское укрепление» Дориск…

Внимательно осмотревшись по сторонам, всадник спешился, завел коня в каменный сарайчик без крыши, где прежде находился хозяйский мул, — от греха подальше — и нырнул в лабиринт мастерской. Он провозился там не очень долго, а когда возвратился, его лицо сияло, как полная луна. В руках у него был увесистый кошелек с деньгами и длинный пакет, оберткой которого служили промасленное тряпье. Когда он развернул сверток, миру явились два великолепных меча, которые тут же нашли свои места у пояса. Облегченно вздохнув, странный путешественник вывел свою лошадку на улицу и едва вознамерился сесть на потник, представлявший собой импровизированное седло, как сзади раздался слабый вскрик, а затем послышался голос:

— Аккас?! Не может быть! Глазам своим не верю…

Аккас (а это и впрямь был вазописец) резко обернулся и увидел потрясающего замарашку. Перед ним стоял грязный до невозможности, изможденный мальчишка в лохмотьях, лицо которого было испачкано сажей.

— Да, я Аккас. А ты кто?

Мальчишка вдруг зашатался (наверное, от слабости), сел на землю — почти упал — и заплакал.

— Ты… не узнаешь… свою Нефелу? О, горе мне!

— Нефела?! — Аккас был потрясен. — Как ты здесь оказалась? Почему не ушла со всеми?

Он взял ее на руки и поднял легко, как пушинку, — Нефела была сильно истощена. Она прильнула к его груди и заплакала, зарыдала пуще прежнего. Аккас не знал, как ее успокоить, а потом все-таки придумал.

— Есть хочешь? — спросил он, выбрав промежуток между причитаниями Нефелы.

— Да! Очень… — Слезы на ее лице высохли вмиг.

Аккас достал из переметной сумы небольшой хлебец и налил ей в чашу вина, предварительно разбавив его водой. Хлебец исчез так быстро, что вазописец и глазом не успел моргнуть. Запив свой скудный обед вином, Нефела блаженно вздохнула, а затем жалобно спросила:

— А у тебя еще есть хлебцы?

— Есть. Много. Но я сейчас тебе их не дам.

— Почему?!

— Сколько дней ты голодала?

— Много… И не сосчитать. Я ела зерна пшеницы и ячменя, когда удавалось найти — желуди… Хотя персы и сожгли наш священный дуб, на земле осталось немного желудей.

— Вот поэтому ты получишь еду спустя какое-то время. Иначе, если переешь, с тобой случится беда. А лекарей поблизости нет.

— Ты… заберешь меня с собой?

— Что за глупый вопрос?! — рассердился Аккас. — Конечно.

— Аккас, миленький… — Нефела склонила голову ему на грудь и опять заплакала. — Как я тебя ждала… Я верила, верила, что именно ты спасешь меня.

— Ну будет, будет… Успокойся. Все уже хорошо. Ты жива и скоро окажешься в привычной обстановке. Ольвия тебя устраивает?

— О боги, конечно!

— Как так случилось, что тебя оставили в Гелоне?

— Все из-за моей доверчивости… — Нефела тяжело вздохнула. — Эргастериах Гераклед пообещал взять меня в свою повозку. Я собрала вещи и украшения и как последняя дура прождала его до самого вечера. Но он так и не появился. Мне бы уйти с последними повозками, хоть пешком, но я решила дожидаться Геракледа до последнего. И дождалась — на следующее утро в город ворвались конники персов. Хорошо, у меня хватило ума не идти домой, а спрятаться в твоей мастерской, в яме для глины. Она была влажной, и когда персы зажгли крышу эргастерия, я вымазалась глиной с ног до головы, поэтому и не получила ожогов. Потом персы ушли, а я стала дожидаться… неизвестно чего. Я боялась, Аккас! Я не знала, куда мне идти. Потом у меня начала появляться навязчивая мысль, что ты приедешь в Гелон и спасешь меня. Я понимала, что это невозможно, тем не менее все думала, думала… и ты появился!

— Не осуждай так сильно Геракледа. По натуре он неплохой человек. И конечно же взял бы тебя на свою повозку. Но вот жена его, Меланта, сущая мегера. Уверен, что это ее козни.

Нефела задумчиво кивнула, бросила взгляд на свое грязное платье — и зарделась от стыда, насколько это было возможно определить под слоем сажи на ее некогда круглых щечках.

— О боги, на кого я похожа?! Мне срочно необходимо помыться и переодеться!

— По дороге найдем ручей, там и приведешь себя в порядок.

— Нет! — отрезала Нефела. — Я лучше умру, но в таком виде больше не покажусь ни тебе, ни людям.

— Ну что же, коли так — действуй. В мастерской есть большой чан с водой, надеюсь, он не пуст. Правда, вода в нем застоялась…

— Вода есть вода! — ответила Нефела и исчезла в лабиринте развалин.

Похоже, она стала ориентироваться в строениях эргастерия Геракледа не хуже, чем Аккас…

Ждать пришлось долго. Аккас совсем измаялся, с тревогой прислушиваясь и оглядываясь по сторонам. Неровен час, нагрянут какие-нибудь нехорошие людишки, а он здесь один, даже его волк неизвестно где; они уже давно не виделись.