Царь вдруг почувствовал большую жажду и решил немного передохнуть, чтобы выпить чашу охлажденного вина с тонизирующими пряностями; он сделал знак юноше, приставленному к шторе, и тот поспешил скрыть пресветлый лик повелителя персов от пестрой толпы, заполнившей ападану. Здесь нужно сказать, что ни один народ не был так подвержен влиянию чужих нравов, как персы. Персидские цари не довольствовались тем, что переняли обычаи и костюм мидийцев, они многое заимствовали и у других народов. Персам нравились костюмы ассирийцев, вавилонян, фригийцев, лидийцев… Поэтому в ападане царило буйство красок и смешение различных стилей, что придавало большому приему потрясающий колорит и красоту.

Царь Кир, покорив Мидию, ввел при дворе моду на мидийский костюм, ставший официальным. Мидийская верхняя одежда изготовлялась из тонких шерстяных и шелковых тканей пурпурного и темно-красного цвета, она была широкой и длинной, состояла из кафтана-халата, накидки и шаровар. Мидийский костюм носили лишь приближенные царя и высшие придворные чины, простой народ не имел права так одеваться.

Небольшой перерыв в церемонии царского приема оказался весьма кстати. Тирибаз давно наблюдал за Демаратом, не решаясь подойти и заговорить с ним на интересующую его тему. Ведь спартанец все-таки царь, а Тирибаз всего лишь мелкая сошка, администратор, один из многих царских придворных. Впрочем, Тирибаз не сомневался, что Демарату известно, чем он занимается, а тайную стражу, «уши и глаза царя», побаивались все (в том числе и царские гости из других стран) и старались с ней не конфликтовать.

— Царевич, тебя ждет мать, — строго сказал Тирибаз, обращаясь к Ксерксу.

Мальчик послушно кивнул и поторопился исчезнуть. Он был впечатлителен, как все дети, и этот засушенный старик казался ему скорпионом, готовым нанести удар своим жалом в любой момент. Особенно пугали Ксеркса глаза Тирибаза — неподвижные и холодные, как горный лед.

При виде Тирибаза спартанский царь насторожился. Ему, как и Ксерксу, был неприятен этот старик, но положение Тирибаза при дворе Дария заставило Демарата любезно улыбнуться и изобразить легкий поклон. В ответ Тирибаз тоже поклонился, даже ниже, чем требовалось по этикету, и Демарат насторожился — такое поведение одного из всесильных начальников тайной стражи не предвещало ничего хорошего. Спартанец пытался оставаться спокойным, но ему не удалось скрыть волнение, и Тирибаз мысленно рассмеялся — даже храбрец, способный идти на смерть без сомнений и колебаний, пасует перед тайной службой. Невидимая угроза вызывает больший страх, нежели видимая опасность.

— С твоего позволения, нам нужно поговорить, царь… — Тирибаз был сама любезность.

— Я слушаю, уважаемый Тирибаз.

— Третьего дня наши люди поймали одного грека… ионийца. При нем нашли отравленный индийский кинжал и большую сумму денег. От яда, которым смазан клинок, нет противоядия. Достаточно легкой царапины, чтобы наступила неминуемая смерть.

— Какое отношение этот иониец имеет ко мне?

— Прямое. Он вез кинжал и деньги человеку из твоей свиты. Догадываешься, зачем?

— Догадываюсь… — Демарат крепко стиснул зубы; похоже, Клеомен решил подстраховаться, не очень надеясь на дельфийского оракула.

— Ты уж прости нас, что мы сделали это без твоего согласия, но человека из твоей свиты мы тоже взяли. Чтобы не успел сбежать. А уж как ты там с ним управишься, то не наше дело. Он находится под замком, и твои люди могут забрать его в любое время. Если хочешь его поспрашивать, можем посодействовать. У нас есть большие мастера заплечных дел.

По лицу Тирибаза нельзя было понять, что тот думает. А он в этот момент вспоминал, как допрашивали несостоявшегося убийцу царя Демарата — конечно же упустить столь ценную информацию о состоянии дел в Спарте и Аттике тайная стража не могла. Тем более что изменник оказался не простым человеком, а принадлежал к спартанской знати и был хорошо информирован. Тирибаз мысленно рассмеялся; оказывается, лакедемоняне не такие уж и твердокаменные, как о них говорят. При виде раскаленного прута человек из свиты Демарата заговорил взахлеб, и выложил все, что знал и что не знал.

— Прими мою благодарность, уважаемый Тирибаз, — сердечно сказал Демарат. — Я перед тобой в долгу.

— Что ж, у тебя есть возможность отдать долг… — Тирибаз посмотрел прямо в глаза царю Спарты. — Прямо сейчас.

— Если это не будет противоречить моим понятиям о чести и достоинстве, — сухо ответил Демарат.

«Ох уж эти честняги! — скептически подумал Тирибаз. — Не мешало бы тебе, царь, вспомнить, с чего начался твой конфликт с Клеоменом. Ты оклеветал его, выставил на посмешище. Где тогда была твоя честь? Наверное, спала. А теперь вдруг проснулась. Чудеса, да и только…»

— Ни в коем случае! — с горячностью сказал Тирибаз. — Просто нужен твой совет.

— Совет — это пожалуйста… — Демарат, ожидавший какого-то подвоха, расслабился и облегченно вздохнул.

— Но ты должен дать его самому царю царей…

Демарат поежился, словно ему вдруг стало зябко. Дарий редко прислушивался к советам, тем более, чужеземцев. Он был очень недоверчив и скрытен и считал, что самый лучший советчик — это собственный ум, трезвый и холодный. А уж интриги Дарий распознавал за парасанг [44] . Похоже, Тирибаз как раз и затевал какую-то интригу. Но назад ходу уже не было — долг платежом красен.

— Захочет ли он выслушать меня, — с сомнением сказал Демарат.

— Захочет, — уверенно сказал Тирибаз. — Тем более что совет твой будет касаться толкования некоторых эллинских законов, в которых ты большой дока… — И он передал Демарату пожелания царицы Атоссы. — Не сомневаюсь, что она попросит тебя об этом лично, но ты должен быть готов к разговору. Ксеркс никогда не забудет о твоей услуге, поверь. Всего несколько слов, сказанных вовремя и по делу, могут сослужить тебе большую службу в будущем.