— Рек тут много. Какую именно они выберут, ты знаешь?

— Догадываюсь, — сказал Радагос. — Она находится ближе всех к убежищу шайки Сатрабата. Вот туда мы и направимся. Только поедем по дуге и перелесками. Разбойники в леса не сунутся, они выберут открытую степь. В отличие от наших их лошади к лесам непривычны.

— Нам придется гнать во весь опор — конечно, насколько это возможно — чтобы опередить эту свору.

— Но и это еще не все. Когда доберемся до леса, мне придется, как наказал Жавр, предупредить наши дозоры. Пора уже готовить разбойникам «теплую» встречу…

Вообще-то старшим считался Радагос, но он в отличие от своего товарища не был чистокровным джанийцем (в его жилах немало текло и скифской крови), поэтому старшинство в их маленьком отряде было понятием условным. Временами Ивор брал бразды правления в свои руки, а иногда Радагос — как сейчас. И это было закономерно: Радагос хорошо ориентировался в лесах (в отличие от Ивора, которого с малых лет приучали к городской жизни), поэтому именно ему проще было найти передовые посты племени джанийцев.

Они покинули свое убежище, когда отряд, возглавляемый Кимерием и Лидом, превратился в рассыпанных по степи мелких муравьев, барахтающихся в снегу. Лошади Ивора и Радагоса, хорошо отдохнувшие за ночь, бежали довольно резво. Со стороны это выглядело забавно, — лошади скакали, как олени, — но сил такая скачка отнимала немало. Поэтому лошади часто переходили на шаг, а затем снова начинался бег наперегонки со временем — кровь из носу нужно было опередить разбойников и добраться до реки первыми…

Кимерий и Лид чувствовали воодушевление. Они не чаяли так дешево отделаться от Хумиуа. Будь на его месте Сатрабат, он вытряс бы из их кошельков все до последней драхмы. Уж он-то сразу понял бы, что только какое-то очень важное дело заставило двух приятелей отправиться в столь дальнее и небезопасное путешествие. А за важное дело и платить нужно по повышенному тарифу.

Но Хумиуа, которому, как и остальным разбойникам, попадали только крохи от добычи, совсем потерял голову от жадности. Для него сто драхм были целым состоянием. Тем более что никто из шайки о них не знал. Когда Кимерий и Лид уезжали, он настоятельно попросил их, чтобы они не проговорились сопровождавшим их разбойникам о сумме сделки. Что ему и было клятвенно обещано.

Разбойники-следопыты свое дело знали отменно. Они и впрямь были одними из лучших. Засидевшись за зиму в тесной пещере, разбойники ехали даже быстрее Кимерия и Лида, хотя те очень торопились. Им нужно было успеть к устью Истра до того, как войско персидского царя Дария начнет переправу, иначе обещанного вознаграждения они не получат; так сказал Алким.

Дальнейший путь проходил по лесным рекам. Их было много, самых разных, — шириной от десяти локтей до пяти стадий. Не будь с ними проводников из числа разбойников, Кимерий и Лид уже давно запутались бы в хитросплетении рек, речушек и ручьев. Ведь в зимнее время им не доводилось бывать в этих краях, а под снегом рельеф местности изменялся до неузнаваемости.

По льду повеселевшие лошади шли бойко и споро, нередко переходя на бег. Ветер прошелся по застывшей речной глади словно метлой, и лед был прикрыт лишь тонким слоем слежавшегося снега. Иногда им приходилось углубляться и в лесную чащу — чтобы перейти с одной реки на другую, которая вела в нужном направлении. Но идти по лесу было безопасно — он погрузился в зимнюю спячку, как и реки. Время от времени разбойники устраивали охоту, чтобы добыть пропитание, но она не всегда была удачной — дичи в лесу было мало…

Очередной переход от одной реки к другой, где Кимерий намеревался остановиться на привал, был одним из самых сложных. Видимо, осенью в этих местах случился бурелом, о котором разбойники не знали, и теперь приходилось объезжать поваленные деревья. Это удлиняло путь, и Кимерий нервничал — они могли не успеть к месту привала до темноты. Уже кончалась зима, но все равно темнело очень быстро, к тому же он почувствовал какое-то беспокойство, даже страх, чего раньше не было.

Кимерий вертел головой во все стороны, стараясь понять, откуда исходит опасность, — а она точно была, таилась в глухой чащобе — но даже инстинкты древнего племени, к которому принадлежал его отец, не спешили на выручку потомку киммерийцев. В конце концов они с большими трудами пробились на лесную поляну, от которой, как утверждали проводники, рукой подать до реки. Вечер уже полностью заявил о своих правах, и на лесные заросли начал опускаться морозный туман.

Но едва все вздохнули с облегчением, как неожиданно раздался волчий вой. Он был оглушающее сильным, от него затряслись поджилки, и казалось, что вой исходит со всех сторон.

— Мы пропали! — в отчаянии воскликнул один из разбойников. — Волки не выпустят нас живыми!

Кимерий и сам понимал, что их отряд попал в серьезный переплет. Зимой волки обычно сбивались в большие стаи, и если решались напасть на кого-нибудь, то всегда доводили дело до конца, невзирая на свои потери — голод был страшнее моментальной смерти. Зимой вся крупная живность — волчья добыча — обычно уходила в более теплые места, поближе к рекам, в плавни, где было много корма, оставалась одна мелочь, которой не насытишься, и хищникам приходилось туго. В плавнях был слышен каждый шорох, и незаметно подобраться к жертве не удавалось. Поэтому волки в основном резали скот степных племен или устраивали облавные охоты на тарпанов, оставшихся в местах их привычного обитания.