На голову идола был надет ярко начищенный медный шлем, отчего его грубо вырезанное темное лицо казалось живым. Особенно усиливали это впечатление глаза Феоста. Искусный мастер сделал их из перламутровых раковин, а вместо зрачков вставил полированный сапфир. Дуб, из которого сделали идола, покрывала резьба, в одной руке он держал огромный, окованный серебром рог какого-то неведомого животного (его где-то добыли еще прадеды собравшихся в общинном зале), а в другой — правой — бронзовый молот. У подножия идола (он был в полтора раза выше человеческого роста) стояли керамические миски с жертвоприношением — зерном, орехами, медом, кувшин с вином и чаша.

Говорил главный жрец племени Орей:

— То, что предлагает Ивор, немыслимо! Это верная смерть.

— Ну почему же? — возражал ему военачальник племени, убеленный сединами муж по имени Кий. — Мои люди и не такие штуки отчебучивали. Навести Мару [64] не так уж сложно, и вы это знаете.

— Да, это так, но ее действие кратковременное, — не сдавался жрец. — И когда истина откроется, Ивора ждет неминуемая, страшная смерть. А он наши глаза и уши в Ольвии. Замену ему найти будет сложно.

— Ради сохранения земли нашей от вражеского нашествия никакая жертва не можем быть чрезмерной, — пробасил знатный воин, лицо которого было исполосовано шрамами; звали его Избор.

— О-хо-хо… — закряхтел старый, всеми уважаемый и почитаемый жрец по имени Глузд и громко стукнул о пол клюкой.

До этого казалось, что он дремлет. Только ему одному подложили подушку, чтобы мягче было сидеть на скамье. Глузд всегда приглашали принять участие в подобных совещаниях, но больше из уважения к его прежним заслугам. Он был вроде живого, но безгласного идола, — не вмешивался в споры, подремывал, опираясь на клюку, и иногда, меняя позу, кряхтел.

Но на этот раз стук его клюки был чересчур выразителен, чтобы оставить старца без внимания.

— Вот что я скажу вам, дети мои, — начал жрец, глядя на собравшихся удивительно ясными и вовсе не сонными глазами. — И дед, и отец Ивора были хорошими воинами и известными хитрецами. Благодаря их уловкам нам удавалось сделать все, что мы задумывали. Такой же и сам Ивор. Его план может показаться невероятным только тем, кто не обладает нашими знаниями. Я сам займусь этими двумя негодяями… как там их зовут?

— Кимерий и Лид, — подсказал кто-то.

— Можете не сомневаться — они станут послушны, как щенки.

— Что ж, будем считать, что решение принято, — наконец взял слово и вождь племени джанийцев Жавр. — Только помни, уважаемый Глузд, что времени у тебя мало. От силы десять дней. Иначе проводники не поспеют к назначенному времени. А царь Дарий скор на расправу.

— Мне хватит и недели, — заверил старец.

— Добро. Надеюсь, к тому времени вернется и Озар со своими людьми. Он должен прикрывать Ивора, когда тот окажется в лагере Дария.

— А где Озар сейчас? — поинтересовался Избор, которого больше интересовало обучение молодого пополнения, нежели различные дипломатические ухищрения вождя и старейшин племени.

— У гелонов, — коротко сказал Жавр, думая о чем-то своем.

— Что он там делает? — удивился Избор.

— Выступает в качестве посла Иданфирса, — сухо ответил за вождя Кий, досадливо поморщившись; он недолюбливал Избора за излишнюю прямолинейность и нетактичность — не было печали обсуждать сейчас дела, о которых должен был знать лишь узкий круг посвященных. — Так надо, — предупредил он следующий вопрос Избора. — Эту новость неделю назад принесли нам гонцы царя скифов.

На этом объяснения закончились. Избор в недоумении ворочал мозгами — почему это Озар выступает в качестве посла скифов, с которыми джанийцы никогда не были в дружбе? И не находил ответа. В конце концов он махнул рукой на эту новость, — вождю видней, как поступать, — потому что от усиленной мыслительной работы у него заныла старая рана на голове.

— Что будем делать с остальными плененными разбойниками? — спросил Буяк, самый молодой из собравшихся.

— Всех под нож и зароем, как нечисть, — небрежно отмахнулся Избор. — Было бы о чем заботиться. Или отдадим Волху, пусть натаскивает на них молодых волчат.

— Какой ты скорый на расправу, Избор! — едко ответил ему казначей племени Буривой, известный скопидом. — У меня предложение совсем противоположное: продадим их в рабство, в каменоломни, куда-нибудь подальше от наших мест. И племени прибыток, и они пусть в полной мере испытают на себе участь раба. Рассказывают, что в каменоломнях рабы долго не живут, так что в этом отношении, Избор, ты можешь быть спокоен — все они умрут, но позже и в муках.

— Разумно, — сказал Жавр. — Так и поступим. Только пусть они пока посидят в яме — пока не закончится поход Дария. Ведь сбежать можно из любой темницы… кроме нашей. И потом, кто может дать гарантию, что беглец не донесет персам на проводников, которые будут исполнять наши указания?