— Не помню.

— Да ладно вам!

Олби молчал.

— Но может, вы пойдете им заплатите хоть что-нибудь? Если сорок долларов, то такими деньгами я не располагаю, но хоть что-нибудь?..

— Нет уж, спасибо, там все провоняло. Извините, но эта миссис Пунт — не выношу такой неопрятности.

— О, но вы-то уж образцовый жилец.

— Не худший.

— Ах, простите, забыл, вы же аристократ. — Опять Левенталь коротко хохотнул.

Олби на него посмотрел просто, без тени упрека.

— Ну ладно, и где же вы ночевали?

— К счастью, погода была хорошая. Спал на улице. Под звездами. Мог бы в ночлежку пойти или в миссию. Если бы зарядили дожди, и пошел бы. Временно богомольцем бы заделался. Но погода была хорошая.

— Не понимаю, как вы могли довести до такого. Если вы мне правду рассказываете.

— Если бы я рассказал вам всю правду, вы бы, пожалуй, и не поверили, так что я отражаю только часть. Схематично. Да, наверно, нельзя было до этого допускать. На той неделе я говорил себе, что надо поскорей начать как-то действовать, но почему-то так и не собрался с духом, а тут Пунт меня и выпер, так что изволите видеть. — И вывернул ладонь, как бы представляясь. — При таком видочке ныряльщик жемчуга — единственная работа, на какую могу рассчитывать.

— Сколько вам денег жена оставила? — брякнул вдруг Левенталь.

Олби покраснел. Отрезал:

— А вам какое дело?

— Послушайте, но что-то вы могли с ними сделать, чем взять и профукать.

— Не Бог знает сколько, небольшая страховая сумма… — Он помялся, потом добавил: — Я что, обязан перед вами отчитываться?

— Нет, не обязаны. Но я тоже вам ничем не обязан.

Олби с этим не согласился, выразив свой протест исключительно пожатием плеч. Потом он долго разглядывал Левенталя.

— У меня имелись свои причины, — он сказал. — Я был в специфическом состоянии, я решил соскочить с этой карусели. Вот ваша жена, например, в отъезде. А если бы она погибла в аварии? Тогда вы и были бы вправе задавать мне такие вопросы.

— Идиот! — сказал Левенталь.

— Просто я говорю, что мы с вами в неравном положении. Подождем, пока будем в равном.

— Не дай Бог!

— Ну конечно. Никто не каркает. Но аварии случаются. Вы должны это понимать.

— Послушайте, — сказал Левенталь. — Вам уже сказано. Я ничего вам не должен. Но несколько баксов я вам подкину. Идите в свою меблирашку или в гостиницу.

— Я не могу вернуться. Это невозможно. Я не могу звонить Пунтам в дверь посреди ночи. И у них там кто-то еще завелся. Потому меня и вытурили. И в какой гостинице меня примут? В таком виде? Налегке? Или вы мне ночлежку рекомендуете?

— Ладно, — сказал Левенталь. — Зачем играть в прятки? Я вижу, вы решили сегодня ночевать у меня. Я это сразу понял.

— У вас есть что-то еще на примете?

— Вы прямо набиваетесь в гости. Уже второй час, знаете вы это?

Олби не отвечал.

— Вы себя так вели, что я мог бы вас просто вышвырнуть вон. Да если бы вы сами хоть наполовину верили в то, что тут наболтали, вы бы не захотели оставаться со мной под одной крышей. Шут гороховый.

— Ну почему, у вас же целая квартира на одного. Можете меня приютить. — Олби преспокойно улыбался. — Я вас не стесню. Но если вы желаете по всем правилам…

И к изумлению Левенталя — он так опешил, что ни звука не мог из себя выдавить, — сполз со стула и бухнулся ему в ноги.

Наконец Левенталь заорал:

— Встаньте!

Олби поднялся.

— Ради Христа, прекратите паясничать! Что за мерзость!

Явно забавляясь, глядя на него во все глаза, Олби будто пробовал на вкус сперва одну свою губу, потом другую.

— Учтите, — сказал Левенталь, — я не собираюсь терпеть ваши выходки. Ваши шутки! — Он задыхался от ярости и отвращения. — Сами знаете, никакие это не шутки. Кого вы хотите развеселить? Хотите сбить меня с толку. Голову мне заморочить хотите, чтоб я уже не соображал, на каком я свете.

— Вы не поняли. Просто я хотел вести себя так, как подобает случаю.

— Ладно, — сказал Левенталь, не желая слушать. — А я со своей стороны хочу пойти вам навстречу, да, я пушу вас переночевать, чтоб отплатить за услугу, но на этом все. Вы меня слышите?

— О, вы ведь кое-что мне задолжали.

— Я что — единственный? Вы больше никому никогда не оказывали услуг? Да, похоже, я единственный. И что, что я вам задолжал? Достаточно вы меня изводили. Я мог бы вас вышвырнуть на площадку, захлопнуть дверь у вас перед носом, и совесть моя была бы совершенно чиста.

— На вашем месте — если бы я мог оказаться на вашем месте, в чем я сомневаюсь, — моя совесть не была бы чиста.

— Скажите пожалуйста! Совесть! Я не намерен с вами обсуждать мою совесть, — сказал Левенталь. — Поздно уже.