— Иди в подвал, — торопила меня Розелла, вне себя от волнения, — и брось ее в печь для кремации, пока она не проснулась.

— Но если я не успею?

— Все равно сделай это! — Она заплакала. — Если ты ее не уничтожишь, случится страшное. Она не должна попасть на глаза Каслу. Если он ее увидит, то поймет, что я нарушила контракт, и я все потеряю. Кроме того, я должна уничтожить ее программу, а для этого мне нужно быть в капсуле. У нас очень мало времени. Иди же, иди!

Но я не смог этого сделать.

Я собирался бросить Алиссу вниз, в круглую дыру в полу, в прохладную смертельную темноту печи для кремации, когда ее глаза открылись. Она очнулась. Я ждал, что она спросит, где она, или кто я такой, или кто она такая. Но она молчала. Она была не такая, как я. Ей был неведом страх. Она была просто полна знаний и готова выполнять свои обязанности. Я мог швырнуть ее вниз, во тьму, и смотреть, как она превращается в ничто; и это не имело бы никакого значения. Она бы ничего не почувствовала.

Я жалею, что не сделал этого.

Из-за Одри. Из-за Розеллы. Из-за Эрнесто. Да, я жалею, что не сделал этого.

Но тогда я не мог знать, как все обернется. Я не мог быть уверен ни в чем, кроме моих собственных мыслей — и даже к некоторым из них следовало прислушиваться с осторожностью.

Я услышал голос. Мистер Касл говорил по внутренней телефонной связи:

— Эй, кто-нибудь дома?

Я держал Алиссу, глядя ей в глаза.

— Он пришел за нами, — сказал я.

— Информация обработана, — произнесла Алисса, посмотрев на меня пустыми глазами.

Я осмотрел подвал — нельзя ли где-нибудь спрятаться. Он был забит под завязку. Компьютеры, мозговые тестеры, какие-то жидкости в огромных банках, два выключенных робота, кучи железа и силикона, хирургические инструменты. Пласты синтетической кожи лежали на столе. А еще там была старая гитара Розеллы.

И еще кое-что.

На полу лежала маленькая коробочка.

Я знал, что это за предмет и зачем он нужен, хотя раньше и не видел ничего подобного. Это был самоуничтожитель. В лабораториях, занимающихся созданием Эхо, его использовали как устройство, обеспечивающее безопасность. Если в результате сбоя Эхо выйдут из-под контроля, то дизайнер, в данном случае Розелла, должен выкрикнуть код. И тогда склад в ту же секунду исчезнет вместе со всеми Эхо и вообще всем, что внутри. Все будет дезинтегрировано, превратится в небытие, как будто провалившись в черную дыру. Осталась бы только коробочка.

На коробочке не было номера. Но я понял, что он в моей голове. Его дала мне Розелла: восемь, четыре, два, девять, ноль. Меня пугала мысль о том, что в моей власти уничтожить себя, мистера Касла, Розеллу и все, что тут находится.

Я осмотрелся, но спрятаться было негде. Так что оставалось только надеяться, что Розелле удастся уговорить мистера Касла уехать, не спускаясь в подвал.

Но ему и не надо было спускаться. Достаточно было просто позвать Эхо по имени.

— Алисса!

(Меня удивило, что он знал ее имя. Тогда я еще не догадывался, что Алекс Касл знает все.)

— Алисса! Ты ведь Алисса? Будь умницей и крикни: «Я здесь!»

Я прошептал:

— Тихо, ни звука — он опасен.

Но, конечно, я был всего лишь Эхо, а мистер Касл — человек. И мои просьбы не могли тягаться с его приказами.

Я увидел, как ее рот открылся. Слова достигли моих запей с громкостью восемьдесят семь децибел.

— Я здесь!

Так все и началось. Вернее, закончилось.

— Восемь… четыре… два… девять…

Иногда я жалел, что не назвал последнюю цифру. Ноль. Ничто, которое обратило бы нас в ничто. Но тогда я и вправду не собирался произнести код полностью. Зачем? Откуда мне было знать, сколько всего будет потеряно?

Мистер Касл прибыл с роботом-полицейским ростом двести двадцать сантиметров, и, судя по тонкой магнитной пленке на поверхности, сделали его из титана. Он вошел и пригрозил убить меня, если я не буду повиноваться приказам. Мы поднялись на левиборде.

— Ага, — сказал мистер Касл, увидев Алиссу, — а вот и ты. Обнажена, как и задумано богом, или, точнее, Розеллой. А теперь я хочу, чтобы ты вернулась в свой сосуд.

Она так и поступила, когда Розелла указала ей на нужное яйцо. А потом мистер Касл объяснил, чего он хочет от дизайнера.

— Ты изменишь ее. Внешность останется прежней, но в программе будет глюк, который невозможно обнаружить в течение первых пяти недель. Подробности позже. И я знаю, что ты сделаешь это для меня.

— Почему это?

— Ты не такая, как я. Ты заботишься о своей семье. О своем дедушке. Ты хочешь для него самого лучшего, а если выполнишь мое распоряжение, получишь не только дом на севере, подальше от здешней жары, но и лучшее лечение, которое только можно купить за деньги. А если откажешься, то… Пока-пока, дедуля! И все остальное тоже.