Шрифт:
— Ну, давай. Сделай это. Нажми на курок.
— Это не курок.
— На кнопку. Да какая разница! Ты, жалкий фанатик оружия! Нажми, потяни, поверни, щелкни — или что там нужно сделать? Поиграй в войнушку, ведь я просто враг в одной из твоих убогих игр. Мы на грязном поле времен Первой мировой войны. А ты вообще знаешь, что эта война была на самом деле? Сделай это. Убей меня. Я и так уже почти превратилась в ничто. Большое, пустое ничто. Ну же, осуществи свою мечту!
Яго разозлился. Его губы сжались, и он стал похож на миниатюрную копию своего отца. Казалось, он закипает изнутри. Как яблоко, лопающееся в духовке от сильного жара, он тоже был готов взорваться:
— Одри, заткнись!
Я подошла ближе:
— Почему бы тебе меня не прикончить?
— Заткнись, или я… или я тебя убью! Тупая идиотка!
— Тупая идиотка? И это все, на что ты способен? Вот это жесть.
— Я уже убивал людей!
— И что же тебя тогда останавливает? То, что я девочка? Так я феминистка. Даешь равные возможности для всех! Ну же, Яго, не трусь.
Мальчишка покраснел то ли от отчаяния, то ли от злости, то ли от того и другого разом.
— Я не трушу!.. Я сделаю это… Я сделаю это…
— Отлично, но помни: твой отец — убий…
И вдруг раздался чей-то голос:
— Хватит!
При звуке этого голоса Яго подпрыгнул и, обернувшись, увидел своего отца, который с мрачным лицом стоял на пороге.
ГЛАВА 7
— Папа! — воскликнул Яго.
У меня было меньше секунды, и я это знала. Я здорово рисковала. Но в тот момент, когда Яго повернулся к дяде Алексу, я это сделала. Я шагнула вперед, чтобы выхватить у Яго оружие, зная, что оно в любую секунду может выстрелить и убить меня.
— Осторожнее! — крикнул дядя Алекс. — Она хочет взять пози…
Слишком поздно. Оружие уже было у меня. И я направила его не на Яго, а прямо на его отца, который и был источником всех бед. Но он был так похож на моего папу. Сшдя на него, мне было так сложно сохранять уверенность в чем-то…
— Ну же, не глупи, — его обволакивающий голос постепенно набирал обычную мощь.
— Ты убил моих родителей.
— Одри, это неправда, и ты это знаешь. Ты была дома, когда все это случилось. Ты видела запись. Ты знаешь, что это сделала Эхо. Джозефина, или как там ее звали.
— Алисса. Вы знаете, что ее звали Алисса. К чему притворяться, что забыли ее имя?
— Я любил брата. Зачем мне его убивать?
— Из-за книги. Из-за всего, чем он занимался. Вы его ненавидели. Вы думали, что он делает все, лишь бы насолить вам.
— Это так и было! — взорвался дядя Алекс. — Он мне завидовал!
— Нет. Это вы ему завидовали.
Дядя Алекс рассмеялся:
— Я? Завидовал?
— Потому что у него были принципы. У него была настоящая жизнь, любящая семья. А может, все из-за того, что он поступил в Оксфорд, а вас выгнали из школы?
Дядя уже не сдерживал злости.
— Ты ничего не знаешь!
— Тогда расскажите мне, расскажите, расскажите!
Он постарался успокоиться и улыбнулся самой фальшивой из своих улыбок.
— Одри, у тебя приступ паранойи.
— Вы прислали Эхо ко мне в комнату, чтобы она меня убила.
Он поднял брови и скептически посмотрел на меня, как будто разглядывал новый прототип, в качестве которого был не уверен.
— У тебя посттравматический шок. Для него характерны депрессия, паранойя и бред. Тебе действительно не следовало снимать нейродетекторы. Ты не была к этому готова… А теперь, пожалуйста… Ты же знаешь, что не сможешь выстрелить.
— Я согласна, у меня был бред. В тот день в Клаудвилле, когда я думала, что вы герой и мой самый надежный защитник. Я просто была вам нужна для пресс-конференции. Только и всего.
— Это нет так, Одри. Уверяю тебя. Я бы не стал рисковать жизнью ради небольшой рекламной акции. Кто я, по-твоему, такой?
— С каждой секундой я узнаю об этом что-то новое.
В его глазах блеснули слезы.
— Я не плохой человек, Одри. Просто я хочу сделать мир лучше.
— Сделать мир лучше?
Я навела позитрон на иммерсионную капсулу в углу комнаты. Нажала кнопку из аэрогеля, и капсула мгновенно исчезла. Я проделала то же самое с кроватью и стулом. Я навела позитрон на картину Матисса. Ту самую, которая стоила миллиарды долларов. Вот теперь дядя запаниковал по-настоящему. Он нервно почесал гладко выбритую щеку.
— Одри, не глупи! Ты же не уничтожишь бесценное произведение искусства, которым восхищаются миллионы людей. Я уже потерял одного Пикассо. Не делай этого!..
— Эта картина должна быть в галерее, где миллионы людей смогут ее увидеть.