Последним пунктом путешествия Белого Всадника стала крепость Дуль, путь к которой лежал через тропический лес. «Акация и терн всевозможных родов, созданных именно для того, чтобы рвать платье, а за неимением его кожу людей, с колючками, загнутыми в виде рыболовных крючков, казалось, только и ждали нас, нападая с удивительным ожесточением, впивались до костей в тело», – напишет Ковалевский в своей книге «Путешествие во внутреннюю Африку».

У подошвы горы Дуль русский изыскатель открыл еще одно месторождение золота. Отвалы грунта и древние каменные орудия указывали, что разработки велись здесь еще в незапамятные времена. Не копи ли это библейского царя Соломона, легендарная страна Офир, откуда он вывозил золото?

Начался сезон дождей. Ковалевский заболел тропической лихорадкой и решил возвращаться, покинуть губительные для европейцев тропические леса. В пути он так ослаб, что не мог держаться на лошади. Шесть дней путешественник пролежал под кустом акации в Беюдской пустыне, находясь на грани жизни и смерти. Потом арабы-проводники несли его на носилках. Несмотря на тяжелую болезнь, на обратном пути Ковалевскому удалось открыть левый приток Нила – Абуд, единственную реку, впадающую в Нил слева на протяжении 2000 километров.

Посетив живописную и богатую провинцию Донгола (сплошной сад финиковых пальм), Белый Всадник прибыл в Асуан, где его ждал специально присланный за ним пароход. По сравнению с тем, что довелось пережить в тропической Африке, дальнейший обратный путь показался Егору Петровичу волшебным сном.

В 1849 году Ковалевский вернулся в Россию.

Благодаря целой плеяде отважных путешественников многие районы Африки были исследованы, но центральная ее часть до середины XIX века во многом оставалась для европейцев огромным белым пятном. В 1849 году британское правительство поручило «Обществу содействия открытию внутренних областей Африки» организовать экспедицию через пустыню Сахара в район озера Чад с целью разведки древних караванных путей и установлению торговых отношений со странами Судана. Экспедицию возглавил английский путешественник Джеймс Ричардсон, к которому присоединились молодые немецкие ученые Генрих Барт и Адольф Офервег.

В марте 1850 года экспедиция на шестнадцати верблюдах выступила из Триполи (Ливия), чтобы пересечь величайшую пустыню планеты, равную по площади австралийскому континенту.

Остались позади оливковые рощи и возделанные поля. С каждым днем горячее дыхание пустыни становилось все ощутимее. Путешественники двигались по безводному каменистому плато Хамада-эль-Хамра (Красная пустыня). Удивляли перепады температуры воздуха. Днем она поднималась до 60 °C, а ночью падала до 10 °C. К утру на осыпях появлялась изморозь.

В пути экспедиция наткнулась на останки древнего города, построенного две тысячи лет назад римлянами.

В начале мая путешественники вступили в Мурзук – сборный пункт всех караванов, идущих от побережья Средиземного моря. Далее путь лежал через территорию туарегов – воинственного берберского народа.

В долине Тель-Исарджен Генрих Барт сделал удивительное открытие: он обнаружил наскальные рисунки древних охотников, изображающие слонов, бегемотов, жирафов, крокодилов, ланей, страусов. Немецкий ученый предположил, что когда-то Сахара была цветущим краем с пышной растительностью и богатой фауной, что и подтвердили последующие исследования.

Достигнув нагорья Феццан, путешественники вступили на равнину, посреди которой высилась похожая на замок исполинская скала. Проводники каравана сказали, что это пристанище злых духов пустыни, и советовали обойти заколдованную гору стороной.

Генрих Барт решил осмотреть загадочное место. Проводники наотрез отказались сопровождать «безумного» белого человека, и рано утром он отправился к обители демонов один.

Преодолев несколько песчаных холмов, Барт попал в покрытую черной галькой равнину. За ней начался подъем, становившийся все круче и круче. Время шло, а скала не становилась ближе – визуальные расстояния в пустыне обманчивые. За равниной развернулась низина. Барт заколебался: не повернуть ли обратно? Собравшись с духом, он спустился по пологому спуску и, выбившись из сил, поднялся на противоположный склон. Только к середине дня он забрался на «заколдованную гору», с которой открылся великолепный вид на великую пустыню.

На общение с духами времени не оставалось: невзирая на страшную усталость, надо засветло вернуться в лагерь. Жара усиливалась, мучила жажда, и Барт неосмотрительно выпил всю воду.

Солнце клонилось к закату, обессиленный путник еле волочил ноги. Оставленный утром лагерь, как сквозь пески провалился. Барт понял, что заблудился. Вдалеке показался и растворился в знойном мареве караван – мираж. Следом выплыл и растаял оазис. Впереди показались хижины. Они были настоящие, но покинутые жителями пустыни. Солнце село, наступила ночь. Барт решил остановиться здесь на ночлег.

К утру у него началась лихорадка. Не было сил идти дальше. Чтобы хоть как-то утолить жажду, Барт надрезал палец и стал сосать собственную кровь. Несколько раз он подавал сигналы выстрелами из револьвера, но в ответ было лишь молчание пустыни. Сознание покидало его, медленно уплывая во власть фантастических видений…

На закате следующего дня он пришел в себя и, приподнявшись на руках, мутным взглядом окинул долину. Послышался крик верблюда. Слуховая галлюцинация? Барт медленно озирался по сторонам и вдруг увидел ехавшего на верблюде всадника! «Воды, воды», – прохрипел умирающий от жажды. Сын пустыни соскочил с верблюда, отстегнул от седла хурджун с водой. Это был проводник экспедиции, отправившийся на поиски пропавшего Барта.