– Недо… придвинь диван…

Держась за живот, мать присела на стул.

– Может, позвать Брацо? – Я бросился к двери.

– Нет-нет. Сейчас пройдет…

Азра лежала в спальне. Мы с Недо по очереди подходили к двери и из коридора поглядывали на нее. В девять часов вечера она повернулась к нам.

– Позвони доктору Липе, – попросила она. – Его номер у меня в сумочке.

Я послушался. И тут же услышал голос доктора, спрашивающего, как мои дела.

– Я-то хорошо, а вот Азра жалуется, что у нее болит живот.

– Вверху живота! – крикнула Азра. – Я не могу… выпрямиться!

– Доктор спрашивает, больно ли тебе дотрагиваться до живота.

– Больно до слез! Даже если не трогать!

– Тебя тошнит?

– Уже три дня!

– Бедная мамочка, доктор говорит, что у тебя воспаление желчного пузыря! Он позвонит в неотложку.

– Только бы ничего серьезного!

К нашему подъезду подкатило такси «форд-таунус». Водитель помог нам устроить Азру на заднем сиденье. Когда автомобиль тронулся с места, Азра закричала от боли, а шофер разрыдался. Он обливался слезами, как кающаяся Магдалина.

– Соседка, не умирай! Умоляю тебя…

– Ты чего мелешь? – вмешался Недо.

– Что я мелю? Вчера у меня в машине пассажир умер по дороге в больницу!

Я снял ботинок, чтобы врезать ему как следует по кумполу, но Азра перехватила мою руку. Она решила не умирать. Она смеялась и плакала: все сразу.

– Не беспокойся, сосед! Я пока что не готова отбыть в мир иной. А ты смотри у меня, не то поедешь на трамвае!

– Как это «не беспокойся»? Ты себя в зеркале видела?

– Прекрати нести чушь! – заорал я. – Прекрати!

– Прекрати! Кто, я?.. – всхлипнул шофер.

– Ладно, – произнес Недо. – Паркуйся.

– Как это «паркуйся»? Она же умрет!

– Паркуйся, кому говорят!

Водитель обернулся. Испуганный тоном Недо, он резко затормозил перед кинотеатром «Радник».

– Выходи!

– Тише-тише, Недо, поосторожней, – простонала Азра. – Прошу тебя…

– Поосторожней?!

Недо пинками и затрещинами вытолкал водителя из машины, и тот свалился на асфальт. Предвидя, что сейчас схлопочет еще, он торопливо стянул с ноги белый носок и замахал им, словно белым флагом.

– Хватит, довольно, ради всего святого, – умолял он, пытаясь увернуться от града ударов.

– Эй, кузен, – окликнул я Недо. – Давай отвезем Азру в больницу, а этого ты потом прикончишь.

Они ничего не слышали. Избиение продолжалось до тех пор, пока шофер не вытащил из багажника разводной ключ и не стал размахивать им, чтобы отогнать Недо. Азра придвинулась к дверце машины и обняла меня:

– Посади меня к себе на плечи…

Я повиновался. Когда я взвалил ее, как мешок, к себе на спину, самую крепкую часть моего тела, она взвыла от боли.

На заправке полицейский с интересом наблюдал за развернувшимся прямо посреди улицы боем и, не двигаясь с места, прихлебывал кофе. Обеспокоенный заправщик указывал ему на дерущихся, но тот оставался безучастным:

– Ты что, хочешь, чтобы я поперхнулся кофе? Когда они устанут, мы их посадим за решетку!

У меня на спине тихонько постанывала Азра.

«Неплохо иметь такую сильную спину, которая может выдержать вес матери, – размышлял я, проходя мимо медицинского факультета. – Пусть только попробуют теперь сказать, что я еще слишком мал!»

В регистратуре кошевской больницы было немноголюдно. Притихнув, мать вытянулась на носилках. Какая-то медсестра повезла ее в хирургию. От укола Азра уснула, а похожий на Фернанделя доктор Липа пришел, чтобы ободрить меня:

– Ну вот, теперь можешь спокойненько возвращаться домой. Не волнуйся и ни слова отцу. Ты же знаешь, у него был инфаркт.

– Да, знаю. Все понятно.

– Лучше бы ничего ему не говорить. Завтра проведем все необходимые обследования. И если надо, прооперируем.

Мне не больно-то хотелось оставаться дома одному: для этого я был еще слишком мал. Но теперь все внезапно изменилось. После побелки вещи лежали где попало. Ну и ладно, подождут возвращения Азры! Только она умеет наводить порядок. Свернувшись калачиком под одеялом, став меньше макового зернышка, я, кажется, хотел бы вновь вернуться в материнское чрево. Я волновался: как же мне проснуться завтра утром? Я сокрушался: никто не даст мне поспать лишних десять-пятнадцать минут…

Я зря беспокоился.