Пауза.

— Но у Франкленд, вероятно…

— Ты что, допрашиваешь меня, сынок?

— Нет, просто разговариваю.

— Тогда мой тебе совет. Не пытайся выудить информацию у репортера. Мы все собаку съели на этом деле. Я не могу предоставить тебе никаких сведений о Франкленд, потому что у меня их нет. — По крайней мере с технической точки зрения. Эдди внезапно поразился тому, что всех мужчин моложе себя называет «сынками» — как это делала Шан. Этакое коповское покровительственное отношение с оттенком угрозы… — Нет, Франкленд, возможно, спасла много жизней. Но она — живое свидетельство того, что в историю попадает не то, что было на самом деле, а то, что рассказали впервые.

Капля крови Шан — и, может быть, Дэвид Невилл прожил бы дольше. Но доступ к этой биотехнологии — та цена, которую Шан Франкленд отказалась платить, не посчитавшись с тем, чего ей самой это будет стоить. Эдди знал это лучше других.

И он до сих пор чувствовал вину за то, что поверил, пусть даже ненадолго, что она стала носителем этой технологии за деньги. Он не был уверен, что, оказавшись перед подобной дилеммой, сделал бы тот же самый выбор.

— Пошли, — обратился он к молодому офицеру, который, как послушный ученик, ждал следующей реплики. — Отведи меня в челночный отсек. Я собираюсь попить чаю с министром иностранных дел исенджи.

Арас шел к утесам. Под ногами хрустела тонкая, не толще бумаги, корочка снега. Он до сих пор волновался, если Шан выходила после наступления темноты. Конечно, ей нечего опасаться. Она не могла замерзнуть до смерти, не могла утонуть и не умерла бы, даже если бы упала и сломала шею.

Впрочем, он тоже.

Но ей было паршиво. Он чувствовал это за сотню метров. Арас нашел ее там, где и ожидал. Она снова сидела на краю утеса и смотрела на мерцающее темное море, наполовину подсвеченное растущим Вес'еджем.

Арас сосредоточился, и его зрение обострилось. Человек наверняка бы ее не увидел. Вес'хар, возможно, смог бы заметить. Но Арас полагался сейчас на инфракрасную чувствительность, которую его с'наатат подхватил у исенджи. Шан сейчас выглядела для него сияющим золотистым призраком. Светящиеся лицо и руки, мерцающая одежда.

В периоды активности с'наатата хозяина лихорадило. Арас видел, что у Шан жар. Она сейчас вообще не может чувствовать холод.

— Пора ужинать, — тихо произнес он. — А ты пытаешься разглядеть безери?

Она улыбнулась — жаркая, белая вспышка на маске из янтаря.

— Хотела им помахать. — Шан стянула перчатки и пошевелила пальцами. Под кожей мерцали яркие сиреневые огоньки. — Несложно догадаться, где я это подцепила.

Она нервничала. Шан изображала спокойствие достаточно хорошо, чтобы провести человека, но не могла скрыть свое состояние от вес'харского обоняния. Выражение лица, поза, голос — все говорило, что она в полном порядке, однако запах выдавал истинные чувства.

— Возможно, это не от безери, — поспешил заметить Арас. Как будто это что-то меняло. — Зачастую с'наатат непредсказуем. Я много лет нахожусь рядом с безери и — ничего.

— По-твоему, ничего. Что ж, могло быть и хуже. По крайней мере это не щупальца, так? — Она снова согнула пальцы и посмотрела на них. Огоньки стали такими же яркими, как у безери, и расцветили новыми вспышками ее светящееся отражение. — Думаю, мне стоит с ними поговорить. Нужно объяснить им…

Арас подумал, что безери, наверное, уже получили все объяснения, какие только хотели. Как бы Шан ни стремилась их защитить, как бы ни стыдилась того, что натворил ее народ за недолгое пребывание на Безер'едже, сами безери все еще испытывали боль: их ребенок стал жертвой человеческой жестокости. Арас не понимал, почему люди — гефес, пожиратели падали, — которые впадали в бурную ярость, если кто-то обижал их детей, ждали иного от других видов.

Мягкотелые, безоружные безери, не приспособленные к жизни вне моря… Извинения Шан значат для них очень мало.

Арас протянул ей руку.

— Ну же. Они не придут. Несколько недель они не поднимались к поверхности. Пошли, поедим.

Он будто смотрел на ребенка, изуродованного шрамами — шрамами от пожара, который разгорелся по его, Араса, вине.

Вечный упрек в неосторожности… Хотя это он сделал специально. Шан старалась приспособиться к с'наатату, и это давалось ей нелегко. А какой выбор у меня был? Она бы умерла, если бы я ее не заразил! Одна ко он сам понимал, каково это, — просыпаться, не зная, каким еще изменениям подвергли твое тело крошечные симбионты. Арас видел, что с'наатат делал со многими другими, но ни разу не наблюдал одинаковых изменений.

Конечно, из всех ее проблем эта самая маленькая. Со временем — а у Шан впереди много, очень много времени — ей придется столкнуться с одиночеством, потому что те, кого она любит, будут стареть и умирать, и в конце концов с ней останется только он. Что ж, таков его долг.

Но она права. Могло быть и хуже.

Не исключено, что она унаследовала бы чужую память.

— Умираю с голоду, — сказала она. Перестраивая генетические цепочки, с'наатат требовал больших затрат энергии. — Похлебки бы чечевичной… Прелесть! И еще рулетиков с грецкими орехами…