Шрифт:
Казанова подбежал к окну и пристроился позади Львицы. Она с готовностью раздвинула ноги, когда он сноровисто задрал ей сзади юбки.
А несчастный вопил.
— Весьма курьезно, — сказал Гримм, делая запись в блокноте. — Не думал, что такое возможно…
— Что именно?
— Поглядите сами! Четверка сильных лошадей тянет из всех сил, и все равно не может оторвать ни рук, ни ног. С другой стороны, они ведь растягиваются как резина эластикум…
— Научно-естественное открытие?
— Кто знает? Надо поговорить с Бюффоном{49}…
— Таким образом, можно сказать, что Дамьен все же принес пользу прогрессу?
— Безусловно, в своем роде… Курьезно!
А несчастный вопил.
Пытка продолжалась уже больше часа. Палачи, ругаясь, хлестали лошадей. Толпа охала и стонала от удовольствия.
— Бедные животные, — крикнула Львица. — Как их бьют!
— Не хотите посмотреть, господин де Рубан?
— Я не в силах. Мои глаза…
— Ну, вы не прожили так долго, как я.
Начало смеркаться. Казанова вошел в Львицу сзади, и та зарычала от наслаждения. Малышка Мэрфи кипела от ревности. Дабы показать свою власть, она увлекла Бонифаса за китайскую ширму. Отвергнутый слуга отошел в сторонку, чтобы удовлетвориться собственноручно.
Начало смеркаться, и палачи, чтобы довести дело до конца, принялись отрубать преступнику ноги.
— Ваша слава несколько преувеличена, — прошептала голодная Львица.
— Pazienza…
— Курьезно, — сказал Гримм. — Он все еще жив. Сколько это продолжается?
— Меня не спрашивайте. У меня остановились часы.
Костер был давно разожжен, и палачи бросили изуродованное тело в огонь. Несчастный был еще жив, и его голова дернулась от боли, когда загорелись волосы, дернулась, точно Дамьен отказывался верить в происходящее или удивляться.
— Ну, господин де Рубан, вы слышали новость о Лизетт.
— Да.
— И теперь излечились от иллюзий?
— Может быть. Не знаю.
— В дальнейшем вам надо держать себя в руках.
— Понимаю.
— Но это в высшей степени курьезно. Он еще жив!
Толпа взвыла, когда покалеченное тело швырнули в огонь.
Сердце несчастного билось, он был еще жив.
— Смотрите, господин де Рубан. Вот что бывает с глупцами, которые самостоятельно вмешиваются в историю. У вас в мыслях было нечто подобное?
— Случалось пару раз… Но больше всего…
— Да?
— Я хотел выйти из истории.
— Но история этого не позволяет, господин де Рубан.
— Кажется, я это заметил…
— Нет, просто непостижимо… Он уже почти превратился в головешку, а голова дергается… Он еще жив!
Однако Гримм остался единственным зрителем. Давно смерклось, и слуги зажгли свечи. Ришелье стоял, погруженный в размышления, указательным пальцем раскачивая свои часы. На чистом золоте сверкал лучик света.
— Да, он жив! Это сенсационно…
Казанова с дамами, проголодавшиеся после любовных трудов, накинулись на еду. Альфонс, позабыв о всяческих рангах, рухнул в кресло — он был раздавлен.
— Вы устали, господин де Рубан?
— Да.
— Поглядим, не смогу ли я взбодрить вас застольной музыкой…
Ришелье подошел к клавесину и взял несколько аккордов, перешедших в странную мелодию. Альфонс выпрямился в кресле, но те, кто был занят едой, похоже, ничего не слышали.
И Гримм по-прежнему стоял у окна.
— Вы узнали мелодию, господин де Рубан?
— Очень странная…
— Не правда ли? Давненько я ее не слышал…
— Он еще жив!
— Впервые я услышал ее в исполнении флейты и тубы в тот самый день, когда Александр Великий вошел в Сузы…
— И что это доказывает…
— Решайте сами, господин де Рубан. В Сузах разыгрывались весьма похожие сцены, но, может быть, это всего лишь случайность? Возможно, мы сейчас движемся к более светлым временам? Если верить господину де Гримму и ему подобным… Решайте сами!
— Не могу…
— Вам не укрыться от истории, господин де Рубан. Вы должны сделать выбор. Разве я не прав, господин де Гримм?
— Ну вот, наконец-то он мертв, какой великолепный материал. Простите, я не слышал, что вы сказали, ваше сиятельство?