– Следующая – наша.

Жена тут же засуетилась. Сунула ему в руки полупустую бутылку

“Бочкарева”:

– Допей, пожалуйста, или лучше выбрось. Редкостная бурда! Больше не покупай.

Он усмехнулся и залпом допил. Бутылку опустил на пол. Под сиденье.

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – Клязьма.
–

И электричка мягко тронулась.

– Что, пойдемте? – Жена стала надевать на себя кенгурушник с Дашкой.

– Ну погоди-и, – поморщился Сергеев, – успеем.

Но через минуту все-таки оказались в тамбуре. Сразу захотелось курить, и Сергеев вытряхнул из пачки сигарету, зажал в кулаке зажигалку… Перегон между Тарасовкой и Клязьмой показался поразительно длинным.

В продуктовом магазине возле станции пахло гниющими овощами, подтухшим мясом; народу было полно. И всё почти – сошедшие с электрички.

“В Москве не могли закупиться?! – недоумевал Сергеев, становясь в очередь. – Хотя и мы тоже… – Оглянулся на жену, на сына. – Семейка

Симпсонов”.

Торговали как в обычном сельмаге – всем сразу. И хлеб, и селедка, и огурцы, и конфеты. Даже весы старинные, с гирьками. Худая, сивенькая продавщица взвешивала подолгу, следя за стрелкой, потом жала на клавиши калькулятора, ошибалась, и, пока добрался до прилавка,

Сергеев успел вдоволь наспориться с женой, что купить.

– Так, три килограмма шашлыка, – первым делом объявил и тут же спросил озабоченно: – А свежий? – Сероватые куски и водянистый лук не внушали доверия.

Продавщица хмыкнула:

– А шашлык хороший свежим бывает?

Сергеев в душе согласился с ней, но такой ответ оскорбил; вспомнилась его работа. И он потребовал:

– Ну-ка дайте понюхать.

С той же ухмылкой сивенькая подняла лоток.

Шашлык пах вкусно. Даже уксусом не очень шибало.

– Ладно, кладите. Сойдет.

– Луку купи – надо подрезать, – сказала из-за спины жена. – Этот вон весь как лапша. Тоже… делают…

После шашлыка взяли свежих помидоров и соленых огурцов, хлеба, сока апельсинового и пачку морса “Добрый”, печенья для сына, картошки с красной кожурой (“напечем!”), селедку, куриных крылышек, бутылку

“Мерло”…

– “Хуббу-Буббу” еще, пап! – задергал сын.

– Никакой “Хуббы-Буббы”! Ешь нормальный шоколад… Дайте “Золотые купола” с орехами.

Сын заныл:

– Не хочу-у!

– Замолчи вообще! – Сергеев повернулся к жене: – Что, водку брать?

Хотел услышать: “Да не стоит. Лучше пиво пейте”. Но жена пожала плечами:

– Возьми одну.

– Бутылку “Путинки”. Ноль семь.

Продавщица помучила калькулятор.

– Всё?

– Всё. – Сергеев полез за деньгами.

Дом Андрюхи стоял на южной окраине Клязьмы, недалеко от Ярославского шоссе. Днем шум машин почти не был слышен, зато после захода солнца становился отчетливым, раздражающим, как работа старого, то и дело готового заглохнуть и в то же время какого-то сверхмощного мотора…

Побыть в абсолютной тишине здесь, как и в Москве, не получалось.

Путь от станции до Андрюхи неблизкий – километра три, а вещей набралось – хоть бросай. Лямки рюкзака давили на плечи, пакет в левой руке потихоньку рвался, и очень быстро Сергеев пожалел, что столько всего набрали: “Потом бы вместе со всеми, когда собрались…

Наташка наверняка на машине будет. Сгоняли бы…” Мешала и бутылка

“Старого мельника”, которую он купил в ларьке в последний момент – пиво на ходу не пилось, а бросать было жалко; хотелось идти быстрее, но жена с кенгурушником на груди отставала, сын постоянно наклонялся за палыми шишками, набивал ими карманы, терял, опять нагибался. Жена ругалась:

– Ну куда ты их пихаешь?! Саша! Пойдем!

– Я в костер хочу!..

– У Андрея там наберем. У него много.

Сергеев чуть не сказал, что у Андрюхи никаких шишек нет, с его участка даже сосен не видно, но тут же осекся: сын поверил и побежал вперед…

Дома, заборы, ворота справа и слева были в основном по моде и возможностям пятидесятых годов. Но среди них вдруг появлялось такое, на чем взгляд сам собой задерживался и тяжесть рюкзака слабела, – резные воротца, теремки, остатки ажурной беседки под огромной елью.

И вспоминалось, что здесь когда-то бывали Савва Морозов, Шаляпин,

Шолохов жил, бегал Тимур со своей командой; где-то стоит расписанная

Васнецовым церковь поразительной, говорят, красоты… “Надо погулять, посмотреть, – говорил себе Сергеев. – Обязательно в этот раз погулять одному спокойно”. Но чувствовал, что опять не погуляет и ничего не увидит – как-то так всегда получалось, что они торопливо доходили от станции до Андрюхи, а через сутки, двое, трое так же торопливо шли обратно на станцию самой короткой дорогой…