Скривив губы, он изобразил глуховатый голос директора:

— «Трудовая деятельность товарища Гусяева не ограничивается его речами на собраниях. Он беззаветно отдает большую часть своего рабочего времени решению очередных задач и в первую очередь — решению кроссвордов…»

Гусяев сжал зубы, поиграл желваками.

— Удивляетесь, как я это все запомнил? А у меня хорошая память. Я, как сейчас, помню, когда про институт появилась в газете статья «Большой успех коллектива», я вам сказал: «Хорошо, Иван Максимович, про нас написали». А вы мне что ответили?.. «Очень жаль, что к вам, товарищ Гусяев, это пока не относится». Вы меня унизили — раз. Оторвали от коллектива — два. И чересчур выпятили себя — три. За такой стиль руководства вам спасибо не скажут!..

Гусяев помолчал, как бы раздумывая — сказать? Не сказать? И, решившись, доверительно сказал:

— Мне на днях предстоит свидание с одним большим человеком. Фамилию называть не буду. Не имеет значения. Товарищ, безусловно, спросит: «Как дела в институте?» И мне придется откровенно высказать свое мнение.

Гусяев потянулся за сигаретой, но, вспомнив, что у него нет при себе спичек, махнул рукой.

— Не делайте вид, что вы и коллектив — одно целое. Я помню, в прошлом году, когда отмечали юбилей института и был торжественный вечер, вы ни разу не пригласили потанцевать ни председателя месткома Торопыгину, ни доктора наук Алевтину Панкратьевну Маевскую. Вы весь вечер танцевали с лаборантками, с девчонками, у которых в институте пока что ни положения, ни особых заслуг. Я вас сразу раскусил. Пусть, мол, коллектив видит, какой директор простой, какой он демократичный. Вы не отворачивайтесь, не прячьте глаза. Я вас насквозь вижу. Я прекрасно понимаю, что вы за человек!..

Гусяев бросил взгляд на часы.

— Жаль, у меня времени мало, а то бы я вам еще врезал.

Он облизнул пересохшие губы, выпил глоток воды и снова взглянул на часы. Было без пяти, а в семь по телевизору хоккей.

— Все. Привет!

Метнув на прощание уже не просто строгий, а испепеляющий взгляд, Гусяев круто повернулся и, поправив прическу, вышел из ванной комнаты.

1973

Наташа знала, что это большой завод, но сегодня, войдя в один из его цехов, она поначалу даже растерялась.

Мухин, работник заводской многотиражки, взял Наташу под локоть и прокричал в самое ухо:

— Какие будут замечания?

Наташа не успела ответить.

Прямо над их головами медленно плыла огромная станина. «А вдруг трос лопнет?» — опасливо подумала Наташа. Мухин перехватил ее настороженный взгляд:

— Боитесь, оборвется?

— А вдруг?

Подойдя к застекленной каморке с табличкой «Начальник цеха», Мухин открыл дверь, пропустил вперед Наташу:

— Погодите. Я его сейчас найду.

Наташа огляделась. На стене висели фотографии, сверху красовалась надпись: «Равняйся на лучших!» Наташа заинтересовалась фотографиями — сборщики, токари, строгальщики. Разные профессии, и люди разные. Старик с усами щеточкой. Молодой парень, одетый хорошо, даже чуть щеголевато. Девушка с веселыми глазами.

Появился Мухин.

— Сейчас придет. Зовут его Павел Николаевич. А пока посмотрите Доску почета. Люди, можно сказать, на подбор. Скорей всего, кого-нибудь из них вы и будете рисовать… А вот и товарищ Тарасов…

— Каретникова, — представилась Наташа.

— Чем могу служить?

По торопливости, с какой была произнесена эта фраза, Наташа почувствовала, что начальнику некогда и потому разговор, видимо, будет короткий.

— Дело в том, что я художница… — начала Наташа.

— Я уже в курсе.

— Да?.. Я кончаю художественное училище и в качестве дипломной работы избрала портрет. Мне нужно написать передового рабочего…

— Вам нужно или у вас желание такое?

— Конечно, желание, — ответила Наташа, досадуя, что неудачно выразилась.

— Обязательно рабочего? А если инженера?

— Лучше рабочего, — сказала Наташа и подумала: «Была бы я постарше и посолидней, и разговор был бы другой».

Лицо Тарасова осветила улыбка.

— Понимаю, товарищ Каретникова…

— Наталья Михайловна, — подсказала Наташа, желая сделать беседу менее официальной.

— Вы, Наталья Михайловна, только на меня не обижайтесь, ладно?

— Ладно. — Она невольно насторожилась.

— На сегодняшний день многие художники рисуют новаторов производства…

— Вполне естественно. Они этого достойны.

Тарасов кивнул, и Наташа поняла, что он ждал от нее именно такого ответа.

— Ведь иной раз что получается, — продолжал Тарасов, — живут и хлеб жуют художник и токарь. Художник, к примеру, так себе, а токарь — первейший, золотые руки. И художник думает: «Изображу я этого товарища; если портрет выйдет не ахти какой, я все равно буду в порядке, меня токарь выручит».

— В каком смысле — выручит?

— Конечно, не в прямом смысле. Вряд ли он агитировать пойдет: дескать, не ругайте художника, он, возможно, плохой, да зато уж я больно хороший.