Под тем местом, где наверху находится входная дверь и камень с рельефом, по краям дыры в стене торчат разломанные доски. Он светит фонарем между досками. Там по сторонам маленького засохшего букетика стоят восковые свечки. Каспар становится на цыпочки; там только оторванные пряди белой шерсти, а ягненка никакого нет. Могила пуста. Мертвый ягненок покинул свою нишу.

Он с содроганием отшатывается и задом поднимается по лестнице, неся холодные бутылки.

Они чокаются шампанским, Лэрке улыбается Каспару и окунает нос прямо в пузырьки. Ни двери, ни окна до сих пор невозможно закрыть, поэтому все стоят в верхней одежде, а весенний ветер играет в их волосах.

Когда гости разошлись и Каспар уже успел постоять и помахать Лэрке, он садится вместе с Софией и допивает остаток.

— А вот белый ягненок, который пропал, — спрашивает он, — ему вы какое хокку читали?

София приносит свою папку.

— читает она.

— Не понимаю, — говорит Каспар.

София дает папку Каспару, он рассматривает фотографию ягненка и болтает ногами. Ему пора домой.

В дверь вошел Руск, который тотчас же наследил на полу. Он сминает свою фуражку и вытирает ею лицо.

— Сегодня… очень жарко… — говорит он.

— Руск, ты что, забыл: сегодня Пасха, — говорит София, — у тебя выходной!

— Ну, мы пошли, — говорит Каспар, берет Руска под руку, а лыжи Фрица-Маркина, которые были прислонены к стене дома Софии, взваливает на спину.

— До свидания, — улыбается София, пока Каспар стоит перед зеркалом и намазывает солнцезащитный крем на лицо, за ушами и в ноздри. Руск спотыкается о порог, некоторое время стоит и смотрит на дом Лэрке. Он роняет слезу, и всю дорогу в гору Каспар держит его за руку.

На вершине горы Руск выпускает его руку, выпивает свою флягу до дна и долго отдыхает. Потом он быстро встает, указывает на ледник, читает показания компаса и записывает на бумажку какие-то цифры. Гору не узнать, снег сошел, лиловые цветы вот-вот расцветут, запах здесь приятный и пряный. Посреди всего этого великолепия лежат овцы и жуют.

Каспар — паломник без цели и без дома. У него нет ни порфиры, ни короны, но есть красная униформа с блестящими пуговицами. Каспар идет за звездами, хотя их и не видно из-за туч и еще потому, что сейчас день. Он идет тем путем, каким подобает идти письмоносцу, и кладет на каждую веху еще по камешку. Чтобы никто не ошибся и не забрел на овечью тропу. Животные могут бродить над такими обрывами, где человек не удержит равновесие.

За каждым камнем бьет родник, грязь стекает со склонов, и тропа становится скользкой от слякоти. Тропу преграждает оползень, и Каспар думает, что когда-нибудь мокрые следы дождя уничтожат все, горы смоет, они превратятся в ровные поля. Больше никто не сможет прятаться в глубоких долинах.

Он смотрит по сторонам в поисках зверей. Через некоторое время от очертаний горы что-то отделяется. Показывается заяц, лемминг и какие-то птицы. Они больше не белые, а бурые, как камни и земля. Они встревоженно скачут, но не подходят близко.

Руск не знает, что делать. Он пытается идти по расползающимся камням оползня, потому что тропа под ними. Каспар быстро хватает почтальона и тащит его в обход. Тот идет боком, как краб, и в глазах у него мутно, хотя он и напрягает их до отказа. Лишь когда они опять выходят на тропу, ноги опять идут как надо, и старик спокойно бредет дальше.

Издалека Каспар видит, как лучи солнца падают сквозь дыры в облаках и, словно прожектора, светят на зеленые горы. Лучи прожекторов движутся, словно обшаривают местность. Каспар приседает и некоторое время лежит за большим камнем в позе эмбриона, когда по его телу скользит луч. Он пытается вычислить, куда луч упадет в следующий раз, и рассчитывает свою скорость так, чтоб не попасть под него. Но это непросто. Ему приходится быстро прятаться за кусты, прикрывать свой белый затылок рукой в варежке и ждать, пока луч не пропадет. Попутно он замечает, как лиловые цветы, распускающийся тальник и кукушкин лен поворачивают к свету свои ветви и листья, словно робкие руки. И тут Каспар тоже не может удержаться. Из убежища темных очков он смотрит на конусы света. В смешении дымки и облаков в горах лучи солнца превращаются в густые водопады золота. Каспара застает врасплох луч, который светит сзади, и он не успевает закрыть глаза. Какое-то время перед сетчаткой пляшут «белые фигуры ангелов. Светящиеся создания улыбаются и протягивают к нему руки, — пока не набегает свинцовая дождевая туча и не сметает ангелов за кулисы. Каспар моргает и быстро идет вперед, чтобы нагнать Руска. Звери, кажется, незаметно следуют за ним.

Возле спуска с горы между скалами лежит овцематка и жует траву. Каспар замечает, что из-под ее черной шерсти виднеется что-то белое, он спихивает овцу с места ногой. Она громко блеет, а он разгребает кости и белый мех. Это все, что осталось от белого ягненка.

— Почему ты не присматривал как следует за Лэркиным ягненком? Что она теперь подумает? — сердится Каспар.

Но Руск только пожимает плечами и идет дальше. Каспар свирепеет, топает ногой о землю и кричит, что теперь он должен собраться, выпрямиться и изволить кое-что вспомнить.

Каспар поворачивается кругом. Испуганные звери и птицы — все врассыпную. Они скрываются из виду высоко на горе, сверкая желтыми глазами. Остается только ветер, он шелестит в траве. Сопя и сгорая от стыда, Каспар покрывает ягненка мхом и цветами, а овцематка стоит рядом и кусает его штанину. Он зол на себя и бьет себя по лбу. «Ведь это самое малое, что я мог сделать для Лэрке, — думает он, — мне надо было дать Руску подробные указания, я мог предупредить ее!»

Руск стоит у калитки и копается с замком. Каспар отталкивает его и набирает код. Почтмейстер смотрит на него и вскрикивает: