– Мне бы… к лекарю… – ответил Жигонт, с трудом ворочая языком. – Вот… – Он показал свою рану.

Женщина охнула и запричитала – скорее по привычке, нежели из-за сочувствия к незнакомому господину, – а затем молвила, указывая на дом, из которого вчерашней ночью вышел страшный бродяга-оборванец:

– Вон там живет лекарь. Только не знаю, примет ли он вас так рано.

– Спасибо, – поблагодарил Жигонт и, стиснув зубы, чтобы не закричать, встал, придерживаясь столба коновязи. – Надеюсь, он проявит милосердие…

Женщина пожала плечами, с сомнением покачала головой и засеменила за своими козами. А литвин пересек улицу, доковылял до дома и, взявшись за большое медное кольцо, принялся колотить им о дверь. На стук долго никто не откликался; но деваться Жигонту было некуда – кожа на животе жгла и болела нестерпимо. Наконец в крохотном оконце слева от двери мелькнул свет, и чей-то юный голосок сообщил:

– Мастер сегодня не принимает.

– Но я ранен…

– Ступайте к другому лекарю. Это недалеко… – Юнец за дверью принялся объяснять дорогу.

– Я не дойду, – хрипло перебил его Жигонт.

– Ну, это уж ваша забота, господин! – прощебетал юнец, и огонек в окошке погас.

– Разрази тебя гром! – рявкнул Жигонт, забыв на мгновение о боли. – Если ты сию же минуту не откроешь, маленький паршивец, я разнесу дверь в щепки!

– Успокойтесь, господин, успокойтесь… К чему так волноваться? Пойду, спрошу у мастера. Как он скажет, так и будет. Я скоро вернусь. Ждите.

Ожидание не затянулось. Вскоре громыхнул засов, и Жигонт встретился с приветливой улыбкой симпатичного круглолицего подростка, который склонился затем перед ним в низком поклоне, хотя и без должного почтения. Скорее просто заученно.

– Милости просим, – произнес парнишка, и Жигонт, радуясь в душе, что у лестницы есть перила, поднялся вслед за ним на второй этаж.

Гийом Торше пребывал в прескверном настроении. Всю ночь он так и не сомкнул глаз, и теперь предстал перед посетителем в длинном халате нараспашку, со спутанными волосами, с воцарившейся в глазах безмерной печалью.

– Что у вас? – сухо осведомился Торше, когда Жигонт представился.

– Ожог, – ответил «польский купец», задирая рубаху. – Очень болит…

– Я не лечу бесплатно.

– Этого хватит? – с еле скрываемым раздражением спросил Жигонт, бросая на стол три серебряные монеты.

Алхимик смерил его с головы до ног пристальным взглядом и, опытно распознав под купеческим нарядом рыцарскую стать, немного смягчился. Понял, что стоящий перед ним человек способен не только деньги считать, но и мечом махать.

– Вполне, – ответил он. – Даже с лихвой. Что ж, приступим… Для начала я дам вам препарат, который снимает боль, а потом займемся раной.

Неожиданно Торше преисполнился к поляку благодарностью: тот своим ранним визитом отвлек его от дурных мыслей, не дававших всю ночь покоя. Мигом обратившись в квалифицированного врачевателя, он приступил к знакомому делу с очевидным душевным подъемом. Гийом добавил в кубок с вином нужную дозу лауданума и протянул раненому. Жигонт осушил кубок с огромным удовольствием, ибо помимо боли страдал еще и от жажды. Когда же спустя некоторое время по лицу его начала блуждать блаженная улыбка, Торше удовлетворенно хмыкнул: нет, не зря он учился у сарацин искусству приготовления и применения лекарственных препаратов, обладающих удивительными свойствами и неизвестных в Европе. Собственно, именно благодаря этому он и прослыл талантливым лекарем, хотя конечно же ни в коем случае не считал себе равным тому же, например, Авиценне [105] .

А вот рана поставила Гийома Торше в тупик. Если купца жгли железом, почему тогда на одежде нет подпалин? Или его сначала пытали, а затем помогли одеться и вытолкали взашей? К тому же обширная краснота вокруг раны свидетельствовала, с одной стороны, о якобы начавшемся воспалении, а с другой – воспалением тут и не пахло. Странно…

– Кто это вас?.. – осторожно поинтересовался лекарь, обрабатывая рану солевым раствором.

Поскольку соль убивала инфекции, данная процедура считалась обязательной. Хотя, конечно, носить солевые повязки без надлежащего терпения и выдержки было трудно. Впрочем, сегодняшний пациент терпеливо сносил все манипуляции и даже улыбался, словно его щекотали. Гийом Торше знал, что все дело здесь в лаудануме: раненый сейчас совершенно не чувствовал боли.

– Камень, – беспечно признался Жигонт.

Ему было хорошо как никогда. Он словно парил под небесами, взирая оттуда на своего врачевателя с оттенком некоторого даже превосходства. Жигонту казалось, что он обрел потрясающие способности и неимоверную силу, благодаря которым сможет теперь перевернуть весь мир.

Алхимик насторожился: опять камень?! Зная, что отмеренная в бокал с вином порция лауданума развязывает языки почище чем на исповеди, он попросил рассказать о «камне» подробнее.