– И чаво в ентом янтаре такого особливого? – Носок потрогал свой пояс, густо улепленный янтарными пластинами. – Цены на него, конешно, непомерные… енто да. Но как по мне, так серебро гораздо лучше. И не горит, и не ржавеет.

– Янтарь защищает от несчастий, дарует удачу на охоте, лечит от многих болезней, – продолжил делиться познаниями Горислав.

– А если положить его на грудь спящей жены, то она сознается во всех своих дурных поступках, – поддержал его Венцеслав с лукавой улыбкой.

– Хорошо тебе, холостому, шутить, – сердито ответил Горислав. – А у меня сердце кровью обливается, как подумаю о жинке своей да о детках. Как они там без меня? Не забижает ли кто? А сознаваться моей голубке не в чем. Она мне до могилы верна будет, я это знаю. Поклялись мы друг другу…

– Прости меня за глупые слова, – виновато опустил голову Венцеслав. – Моя сестра действительно верный человек. Она никогда тебя не предаст.

– Э, да они, оказывается, сродственнички! – ткнул Носок Стояна кулаком в бок.

– Кто бы сомневался! Они ж друг за друга в огонь и воду пойдут…

Перед началом пира к гостям пожаловал сам криве-кривайто Небри с помощниками, жрецами высокого ранга, и те произвели над чужеземными героями необходимый обряд очищения, благодаря которому те как бы превратились на некоторое время в соплеменников сембов. Дело в том, что пруссы почитали природу как единое скопление больших и малых богов: солнце, луна, звезды, гром, птицы и даже жабы – все считалось у них божествами. Имелись также у пруссов заповедные священные леса, поля и реки, где никому не позволялось рубить деревья, пахать землю или ловить рыбу. И все-таки самыми почитаемыми местами считались у них испокон веков священные рощи. В одной из таких рощ и намечено было сегодня провести пир и произвести обряд жертвоприношения по случаю возвращения Большого Знича, но войти в такую рощу разрешалось только человеку своего племени. Для того, собственно, по отношению к гостям и был произведен обряд очищения-посвящения.

Когда процессия вышла за ворота городища, Небри снял расшитую серебряной нитью темную накидку с предмета, который бережно нес в вытянутой вперед руке, и вся толпа невольно ахнула: на ладони криве-кривайто засияло маленькое солнце! По случаю большого праздника жрецы решили явить соплеменникам Большой Знич, дабы придать им пущей уверенности в своих силах, а попутно и изгнать хвори из болезных.

Вместе с ахнувшей от восхищения толпой вскрикнул невольно и Стоян, но по иной причине. Мало того, что оберег, висевший у него на шее, вдруг засверкал ярким светом, пробившимся даже сквозь полотно рубахи, так он еще и сильно обжег кожу.

– Ты енто… чего?! – удивился Носок, заметив, что Стоян подпрыгнул на месте, скривился от боли и полез за пазуху.

По счастью, приятели шли не впереди и не в центре общей процессии, так что на их вынужденную остановку внимания почти никто не обратил.

– Дай какую-нибудь тряпку! – простонал Стоян. – И поскорее!

Носок хотел было продолжить расспросы, но увидев, сколь болезненно исказилось лицо приятеля, ринулся к расположенной в стороне от дороги «сушилке» – протянутым на уровне пояса жердям, на которых после вымачивания в специальном отбеливающем растворе сушились сейчас льняные полотнища. Оторвал кусок холстины, он так же бегом вернулся обратно. Стоян жадно выхватил у него из рук полотняный лоскут, снял с себя оберег, замотал его в тряпку и засунул в поясную кожаную сумку.

– Ничего себе! – воскликнул, вытаращив глаза, Носок при виде обширного ожога на груди приятеля. – Енто што… из-за той штуки? – Он опасливо ткнул пальцем в сторону сумки.

– Уф-ф… – облегченно вздохнул Стоян. – Ну да, из-за нее, родимой… Эх, жиром бы смазать… – Он потрогал обожженную кожу и поморщился.

– Сядем за стол – смажешь, – рассудительно подсказал Носок. – А то где я тебе тут жир найду?

– И то верно…

Неожиданно Стоян напрочь забыл о боли. Даже слова Носка, продолжавшего о чем-то разглагольствовать, доносились теперь до него словно издалека. Парень просто вспомнил вдруг свое ночное видение во время вынужденного пребывания в капище Чернобога. «Я подарил тебе частичку божественной мощи, – сказал ему тогда воин на скале. – Она пока мертва, но руны сказали мне недавно: „Придет Тот, Которого Ждали“. Огонь высшей мудрости воссияет над твоей страной, парень, и в конечном итоге именно она будет править миром. Так решили боги. Оберег приведет тебя туда, куда нужно. Но поспеши: священный огонь может попасть в чужие руки и тогда заполучить его будет очень трудно».

Неужели маленькое солнце в руках Небри и есть тот самый священный огонь? Но если это так, то как же можно забрать его у сембов? Украсть? Однако для этого придется убить стражников, а нарушение закона гостеприимства – очень страшный грех! Его ничем нельзя будет замолить. «Выходит, я опоздал, – засокрушался мысленно Стоян. – Ох, как худо! Но тот странный воин тоже хорош! Мог бы и подсказать, где находится священный огонь, чтоб я не плутал столько времени в потемках. Выходит, Скомонд меня опередил… Ишь каким гусем выступает теперь впереди всех вместе с Небри! А что, заслужил… Эх!» Стоян горестно вздохнул и потупился. От праздничного настроения не осталось и следа. Мир вокруг окрасился в серый цвет, и даже во рту пересохло от обиды.

Пока Горислав и Венцеслав наравне со всеми сембами не отрываясь смотрели на чудо, горевшее в руках главного жреца без пламени и дыма, за суетой приятелей-ушкуйников исподволь и с горькой ухмылкой на лице наблюдал Свид. Он единственный из всех участников процессии имел при себе оружие: привязал безотказный свой нож к ноге и укрыл под штаниной. Жрец-таваст не боялся гнева Окопирмиса – его личным главным божеством был Чернобог. Отследив, как именно Стоян распорядился своим оберегом, Свид переключил внимание на священный огонь в руках криве-кривайто. Будь у него малейшая возможность, он убил бы не раздумывая и Небри, и вообще любого, кто посмел бы встать на его пути! И все ради того, чтобы вожделенный Большой Знич оказался на его острове, в святилище Чернобога…