И он быстро вышел, намереваясь немедленно найти виновных такого недосмотра. Небось стояли, разини, да болтали про королеву свартальвов, пуская слюни! Теперь все войско не из воинов состоит, а из одних сказителей, тролли бы их побрали всех! А все Рери! Даже подвиги у него не как у людей!

– А что за послание? – полюбопытствовал Рери.

– Графиня хочет предложить вам выкуп за мужа. И предлагает встречу для переговоров. Брат Филибер говорит, что у нее очень выгодные для вас предложения. Но позволь, я прочту письмо.

– Дай поглядеть! – Увидев в руках монаха какую-то светлую трубку, Рери забрал ее, потряс, но оттуда ничего не выпало. Внутри она была пуста. – Что это такое? И где послание?

Хериберт постарался подавить улыбку. Его поражало резкое несоответствие между решительностью и воинской опытностью норманнов и их совершенно детской наивностью относительно самых, казалось бы, простых вещей.

– Это и есть послание, то есть письмо. Оно написано буквами на пергамене. Пергамен ты держишь в руках, а там внутри ничего нет, да и быть не должно.

– Но где же тогда ее послание? – Рери нахмурился, сузив глаза, поскольку заподозрил, что его дурачат. – Если этот твой брат насмехаться над нами пришел, то я сейчас велю его повесить! И тебя вместе с ним!

Что касается посланий с каким-либо знаком или предупреждением, то он пока знал только об одном: в саге Гудрун, желая предупредить братьев о предательских замыслах Атли, прислал им кольцо, обвязанное волчьим волосом. Если бы графиня прислала кольцо или что-то в этом роде, Рери бы понял. Но кожаная трубка, в которой ничего нет!

– Позволь мне, и сейчас все прояснится! – Хериберт бережно забрал у него из рук «кожаную трубку» и развернул, так что она превратилась в плоский лист.

– Я такие видел в Сенрикене, – заметил Вемунд. – Там их было полным-полно. Валялись везде, как желтые листья осенью. И в сундуках, и на столах, а многие были зачем-то сшиты вместе и уложены в такие странные ларцы под крышкой, но без трех боковых стенок.

Брат Хериберт еще раз подавил тяжкий вздох и расправил пергамен.

– Графиня приказала написать письмо латинскими буквами, но на северном языке, – пояснил он. – У нее есть несколько пленных норманнов, один из которых перевел ее слова на северный язык. Брат Филибер записал эту речь и должен был ее прочитать тебе, Хрёрек. Но лучше будет, если я прочту сам.

– Подожди, это руны? – Рери нахмурился. – Это колдовство? Она прислала нам какое-то заклятье? Только попробуй начать! Эту дрянь надо немедленно сжечь!

Викинги, стоявшие вокруг, заметно попятились, переменившись в лице. Руны, к которым они привыкли у себя дома, никогда не использовались для передачи сообщений, а только для различной ворожбы. Из них сведущие люди – эрили – создавали «магические слова», как правило, короткие, из трех, пяти, семи рун. А здесь длиннющее заклинание из нескольких сотен знаков! Это какой же силищей оно должно обладать! И добра от этой франкской ворожбы никто не ждал. Пожалуй, не окажись тут Хериберта, у несчастного брата Филибера попросту отняли бы письмо и сожгли в ближайшем костре, чтобы уберечься от чужого колдовства.

– Да нет же, как можно! – Хериберт всплеснул руками. – Хрёрек! Твой ум в плену заблуждений, ты веришь в языческое колдовство, которое если и может иметь силу, то только при помощи дьявола. Но графиня Гизела, как и другие добрые христиане, ни в коем случае не может прибегнуть к колдовству!

– Но что же это такое? – Рери обвиняющим жестом указал на лист, покрытый черными значками.

– Да это слова графини, речь, которую она хочет обратить к тебе, только записанная на пергамене. Переложенная в буквы, чтобы ее мог прочитать любой другой человек и сказать так, как сказала бы сама графиня! – Хериберт убеждал, словно обучал глупых крестьянских мальчиков в монастырской школе обители Сен-Рикье. – Ни в буквах, ни в этих словах нет ни малейшего вреда, поверь мне, во имя милосердного Господа!

– Да пусть уж говорит! – неожиданно поддержал его Оттар. – Я уже слышал, как читали и с таких листов, и с целых книг – ничего плохого вроде бы от этого не случалось.

– Ну, давай уже, – позволил наконец вернувшийся Харальд, все еще хмурясь.

Но викинги, однако, слушали с расстояния шагов в пять, и каждый на всякий случай держал перед собой меч или нож, надеясь, что сила острой стали, неплохо помогающая против всякой нечисти, отпугнет и чужеземное колдовство. А Хериберт начал:

– Итак, слушай: «Я, Гизела, дочь короля Хлодвига, прозванного Благочестивым, вдова графа Фриульского Эберхарда, мать графа Вермандуа Адаларда, жена графа Амьенского Гербальда…

– О боги! Сколько графов! – поразился Оттар. – И они все там, в городе! Рери, не грусти, у нас с тобой тоже будет по такой же перевязи, как у Харальда конунга!

– Да нет же, – пояснил Хериберт, тщательно скрывая досаду, что ему не дают читать. – Графиня Гизела – дочь покойного короля Хлодвига Благочестивого, внучка императора Карла Магнуса…