Маруся улыбнулась:

– Ну вот, быть вам теперь крестными!

Кристина покраснела, а Виталик побледнел.

– Такая ответственность… – придушенным голосом выдавил из себя он. – Но нет, Маруся, ты не думай – я согласен!

А Кристина ничего не сказала – само собой разумеется, что она тоже была согласна.

Некоторое время они все сидели молча. Маруся смотрела на Егорку, а Виталик с Кристиной – на нее. Потом Егорка начал проявлять беспокойство.

– Голодный! – с удовольствием пояснила Маруся и повернула к ним Егорку, чтобы те полюбовались, как он кряхтит и пыхтит, наливается малиновым гневным румянцем, забавно кривя личико. – Это прелюдия. А потом будет сам концерт!

– Господи, голодный! Ребенок голодный! – перепугалась Кристина. – Виталик? – грозно прошипела она.

– Иду-иду… – Виталик, тоже страшно взволнованный, прыжками, на цыпочках, словно огромный кенгуру, выскочил из комнаты.

Маруся принялась кормить Егорку. Не сразу заметила, что Кристина тихо плачет, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

– Кристина, не надо, – спокойно произнесла Маруся.

– Все-все, не буду! – та поморгала мокрыми ресницами, потом вскочила. – Ладно, пойду кашу тебе сварю.

– Мне?

– Ну да – это ведь ты в первую очередь должна питаться!

– Не надо… Ты и так для меня столько сделала! Ей-богу, я справлюсь… – тихо засмеялась Маруся.

– А я все равно тебе кашу сварю! – угрожающе произнесла та. – Чего ты меня гонишь? Я, может, у себя там в четырех стенах от тоски загибаюсь…

Кристина стала заходить к Марусе почти каждый вечер и страшно обижалась, если Маруся вдруг отказывалась от ее помощи.

В этой женщине было столько энергии, что ее непременно надо было куда-то расходовать.

Она варила превосходные каши, за десять минут могла нажарить целую сковородку картошки, а однажды соорудила настоящий украинский борщ, тарелка которого перепала и Виталику. Тот съел все, до последней капли. Потом подумал – и тщательно, до блеска облизал тарелку.

– Завитухин, ей-богу, ты как собака! – рассердилась тогда Кристина и едва не стукнула Виталика половником по лысеющему затылку. – Ну что за манеры!

Она упорно продолжала таскать Марусе детские вещи – благо что у нее было много знакомых по всему району.

Это очень облегчило жизнь Марусе. Конечно, ей выдали единовременное пособие, потом платили каждый месяц сколько-то, были и еще кое-какие льготы как матери-одиночке, да и Лилия Сергеевна время от времени подбрасывала что-то, но все равно едва хватало только на самое необходимое…

Егорка был довольно спокойным ребенком – тем не менее первые недели, как и большинство молодых мам, Маруся чувствовала себя загнанной лошадью. Стирка, глажение, кормление, сцеживание, гуляние, купание, любование, перепутанные день и ночь…

Однажды, когда Егорке шел уже третий месяц, к ней заглянул Виталик.

– Ну, как ты? – неуверенно спросил он.

– Отлично! А-атлично, а-атлично… – она ходила по комнате, укачивая ребенка. – Только он не спит чего-то. Егор! – она с напускной строгостью заглянула сыну в лицо. – Будешь ты спать или нет?..

Тот в ответ только таращил огромные серо-голубые глаза.

Виталик сел на стул, примерно сложив руки на коленях.

– А он ведь уже улыбается! – похвасталась Маруся и подошла к Виталику. – Ну-ка, улыбнись дяде! – Она пощекотала Егору живот.

Егор немедленно расплылся в беззубой улыбке.

– Вот видишь – он тебя знает! – нравоучительно сказала Маруся и принялась снова вышагивать по комнате. – А-а, а-а… Нет, ты сиди, ты мне совершенно не мешаешь, Виталька!

– Маруся, – через некоторое время тихо произнес тот.

– Что?

– Разве ты ничего не заметила?

– А что? – рассеянно спросила она, не отрывая от сына глаз.

– Я ведь не пью.

– Молодец, – бодро сказала она. – Молодец, дядя Виталик! Погоди… – Она словно опомнилась и в первый раз пристально вгляделась в соседа. Тот в новых тренировочных и новой майке, которые были ему не малы и даже относительно чисты, выбритый и почти не опухший смотрелся как-то непривычно. – А что случилось?

– Я понял. Я кое-что понял, – тихо произнес Виталик. – Вернее, даже не так… Маруська, со мной что-то странное происходит – я больше не боюсь. Ну, в смысле, я больше не боюсь смерти.

Маруся осторожно положила заснувшего Егорку в кровать. Надо было заняться стиркой, пока тот спал, но что-то в голосе соседа встревожило ее.

– Так это хорошо… – тоже тихо произнесла она, решив, что стирка может подождать.

– И знаешь, кто в этом виноват? Ты!

– Я?

– Да, ты и Егор… – Виталик с треском почесал живот. – Я не знаю, почему, но… но когда я на вас смотрю, то… Я даже не знаю, как это объяснить! Я больше не боюсь смерти, потому что вижу – есть нечто, что больше смерти.