Шрифт:
— Оставьте меня. — Он сказал: — Я недостоин. Разве вы не видите? Я трус. — Оба старика лицом к лицу стояли на коленях среди могил; гробик был отодвинут в сторону, как пустой предлог. Нелепое зрелище — падре Хосе знал, что это нелепо: вникая в свою жизнь, он научился видеть себя таким, каким был на самом деле, — тучным, уродливым, униженным стариком. Сладостный хор ангелов умолк и исчез, уступив место хору ребячьих голосов во дворе: «Иди спать, Хосе!» Голоса звучали резко, пронзительно — хуже, чем когда-либо раньше. Он знал, что его держит в своих когтях непростительный грех — отчаяние.
— «Но вот настал благословенный день, — вслух читала мать, — когда послушничество Хуана подошло к концу. Какое это было радостное событие для его матери и сестры! Радостное и в то же время немного печальное, ибо плоть наша немощна, и могли ли они не оплакивать в сердце своем потерю сына и старшего брата? Ах, если б им дано было знать, что они обретают святого, который будет молиться за них на небесах».
Младшая девочка сказала с кровати:
— Но у нас ведь есть святые.
— Конечно.
— Зачем же тогда еще один?
Мать продолжала чтение:
— «На следующий день вся их семья приняла причастие из рук сына и брата. Потом настала минута нежного прощания — никто не знал, что оно последнее, — с новым воином Христовым, после чего семья Хуана вернулась к себе домой в Морелос. Тучи уже сгущались на небе, и в Чапультепекском дворце президент Кальес [18] обсуждал антикатолические законы. Дьявол готовился напасть на бедную Мексику».
18
Кальес Плутарко Элиас (1877–1945) — президент Мексики в 1924–1928 гг., позднее фактический диктатор страны, известный в том числе и своей активной антиклерикальной деятельностью.
— А стрелять скоро начнут? — спросил мальчик, беспокойно переступая с ноги на ногу.
Но мать неумолимо продолжала чтение:
— «Хуан втайне от всех, кроме своего духовника, умерщвлял свою плоть, готовясь к предстоящим испытаниям. Его товарищи ничего не подозревали, ибо он всегда был душой их веселых бесед, и в праздник основателя ордена именно ему…»
— Знаю, знаю, — сказал мальчик. — Он играл в спектакле.
Девочки широко открыли изумленные глаза.
— А что тут такого, Луис? — сказала мать, заложив пальцем запретную книгу. Он угрюмо посмотрел на нее. — Что тут такого, Луис? — повторила она. И, выждав минуту, снова стала читать. А девочки с ужасом и восхищением следили за братом. — «Именно ему, — читала мать, — разрешили поставить одноактную пьеску…»
— Знаю, знаю, — сказал мальчик. — Про катакомбы.
Поджав губы, мать продолжала:
— «…о гонениях на первых христиан. Может быть, Хуан вспомнил, как в детстве ему довелось играть Нерона в присутствии старого доброго епископа, но на сей раз он попросил себе комическую роль римского рыбака…»
— Не верю ни одному слову, — с угрюмой яростью сказал мальчик. — Ни одному слову не верю.
— Как ты смеешь!
— Нет таких дураков на свете.
Девочки замерли на месте, вытаращив на брата карие, полные благочестия глаза.
— Ступай к отцу.
— Ну и пойду, только бы не слушать эту… эту…
— Повтори ему то, что ты мне сказал.
— Эту…
— Уходи прочь.
Он хлопнул дверью. Отец стоял у зарешеченного окна и смотрел на улицу; жуки ударялись с размаху о керосиновую лампу и с поломанными крыльями копошились на каменном полу. Мальчик сказал:
— Мама велела повторить тебе то, что я ей сказал: что я не верю, что в книжке, которую она читает…
— В какой книжке?
— В божественной.
Отец грустно проговорил:
— Ах, в этой. — По улице никто не ходил, ничего здесь не случалось. С половины десятого электричество на улицах гасло. Он сказал: — Надо быть снисходительным. Понимаешь, для нас здесь все кончилось. А эта книга — она напоминает наше детство.
— Она глупая.
— Ты ведь не помнишь, как здесь жилось, когда у нас была Церковь. Я был плохим католиком, но Церковь — это… это музыка, огни и место, где можно посидеть, спрятаться от жары. И у твоей матери тоже всегда было какое-то занятие. Если б здесь был театр или хоть что-нибудь взамен, мы не чувствовали бы себя такими… такими заброшенными.
— Этот Хуан, — сказал мальчик. — Он такой глупый.
— Его ведь убили, правда?
— Вилья [19] ,Обрегон, Мадеро [20] тоже были убиты.
— Кто тебе это рассказывал?
— Мы в них играем. Вчера я был Мадеро. Меня застрелили на площади — при попытке к бегству. — Где-то в тишине душной ночи забил барабан, в комнату потянуло кислятиной с реки. Этот запах был привычен, как сажа в большом городе. — Мы бросили жребий. Мне достался Мадеро. Педро вытянул Уэрту [21] . Он убежал в Веракрус по реке. За ним погнался Мануэль — он был Каррансой [22] .
19
Франсиско (уменьшительное Панчо, настоящее имя Доротео Аранго, 1877–1923) Вилья — вождь крестьянского движения в период мексиканской революции 1910–1917 гг., сторонник демократических преобразований; возглавлял в 1916–1917 гг. борьбу с иностранной интервенцией; убит реакционерами, боявшимися его влияния на массы.
20
Мадеро, Франсиско Индалесио (1873–1913) — один из руководителей мексиканской революции, с 1911 г. президент страны, защищал интересы Мексики в борьбе с засильем иностранного капитала; был убит в результате заговора.
21
Уэрта, Викториано (1845–1916) — военный, государственный и политический деятель Мексики, один из руководителей путча против Мадеро, известный своими реакционными взглядами и моральной беспринципностью; диктатура Уэрты (президент в 1913–14 гг.) вызвала возмущение в стране и активизацию демократических сил, что принудило его к бегству за границу; попытки Уэрты поднять восстание против президента Каррансы в 1915 г. не увенчались успехом.
22
Карранса, Венустиано (1859–1920) — государственный и политический деятель Мексики, выражавший интересы помещичьих и буржуазных кругов; был президентом, сначала временно (1914–1917), затем был избран на второй срок (1917–1920); в результате очередного заговора и переворота свергнут и предательски убит.