Шрифт:
— Я тоже.
— А я помню, — сказал нищий.
Губернаторский брат сказал:
— Ты слишком много болтаешь.
— Может, послать его, чтобы завернул бутылку? Как бы меня не увидели с ней. Я не хочу подводить ваше превосходительство.
— Подожди, подожди. Куда нам торопиться? Ты здесь желанный гость. Все, что есть в этой комнате, все к твоим услугам. Выпей вина.
— Пожалуй, бренди…
— Тогда с твоего разрешения… — Он наклонил бутылку и пролил немного вина на одеяло. — О чем это мы говорили?
— О наших бабушках.
— Нет, не о них… Я свою даже не помню. Самое первое мое воспоминание…
Дверь отворилась. Хозяин сказал:
— Начальник полиции поднимается по лестнице.
— Прекрасно. Проведите его сюда.
— А это ничего?
— Конечно. Начальник хороший человек. — Он сказал, обращаясь к своим собутыльникам: — Но на бильярде с ним держи ухо востро.
В дверях появился коренастый мужчина в фуфайке, в белых штанах и с револьвером в кобуре. Губернаторский брат сказал:
— Входи, входи. Как твои зубы? Мы тут говорим о наших бабушках. — Он резко сказал нищему: — Подвинься. Уступи место хефе.
Хефе стоял в дверях, вид у него был несколько смущенный. Он сказал:
— Так, так…
— У нас тут небольшая пирушка. Может, присоединишься к нам? Сочтем за честь.
При виде вина лицо у хефе сразу просветлело.
— Ну что ж, стаканчик… пива всегда кстати.
— Правильно. Налей хефе пива. — Нищий налил вина в свой стакан и подал его хефе. Тот сел на кровать и выпил, потом сам взял бутылку. Он сказал:
— Хорошее пиво. Очень хорошее. У вас только одна бутылка? — Человек в поношенной одежде смотрел на него, застыв от волнения.
— Увы, только одна.
— Ваше здоровье!
— Так о чем же, — спросил губернаторский брат, — мы говорили?
— О вашем первом воспоминании, — сказал нищий.
— Первое мое воспоминание… — не спеша начал хефе. — Но этот господин ничего не пьет.
— Я выпью бренди — немножко.
— Ваше здоровье!
— Ваше здоровье!
— Первое, что мне запомнилось более или менее ясно, это мое первое причастие. Ах, какой душевный трепет оно вызвало! Я стоял в окружении родителей…
— Сколько же у тебя их было?
— Двое, конечно.
— Тогда они не могли тебя окружать, на это требуется по крайней мере четверо. Ха-ха!
— Ваше здоровье!
— Ваше здоровье!
— И вот какая ирония судьбы. Мой тяжкий долг повелел мне присутствовать при расстреле того старика, священника — от которого я принял первое причастие. Не постыжусь признаться, но у меня лились слезы. Я утешаю себя тем, что он, вероятно, причислен к лику святых и молится за нас. Не каждый заслужил заступническую молитву святого.
— Неисповедимы пути…
— Да, жизнь — это загадка.
— Ваше здоровье!
Человек в поношенной одежде сказал:
— Стаканчик бренди, хефе?
— В этой бутылке так мало осталось, что я лучше…
— Мне очень хочется отнести немножко матери.
— Да тут на самом дне. Ты ее обидишь. Один осадок. — Он опрокинул бутылку над своим стаканом и хмыкнул: — Если у пива бывает осадок. — Потом, задержав руку с бутылкой, удивленно проговорил: — Да ты плачешь, друг? — Все трое, чуть приоткрыв рты, уставились на человека в поношенной одежде. Он сказал:
— Со мной всегда так — от бренди. Простите меня, господа. Я быстро пьянею, и мне начинает видеться…
— Что?
— Сам не знаю. Будто все человеческие надежды угасают.
— Да ты поэт!
Нищий сказал:
— Поэт — душа своей страны.
Окна белым полотнищем осветила молния, где-то над головой у них грянул удар грома. Единственная лампочка под потолком мигнула и погасла.
— Плохи дела у моих полицейских, — сказал хефе, раздавив ногой слишком близко подползшего жука.
— Почему плохи дела?
— Дожди рано начинаются. Они ведь рыщут.
— За тем гринго?..
— Да что там гринго! Губернатору стало известно, что у нас в штате все еще есть священник, а вы знаете, как он к ним относится. Я бы на его месте не трогал беднягу — пусть бродит. Все равно умрет от голода или от лихорадки или сдастся. От него теперь ни добра, ни зла. Да и занялись им всего два-три месяца назад, а до этого никто и не замечал, что он здесь.
— Тогда вам надо поторопиться.