Хлоя. Это была не колдобина, это был бугор на подъездной дороге. С каждым могло случиться.

Оливер. Я тебя не виню и не ругаю, я только говорю, что, когда ты берешь машину, у меня душа не на месте, я не могу писать, а если я в ближайшее время не закончу роман, одному богу известно, на что мы будем жить.

Хлоя. На киносценарии, вероятно.

Оливер. Этой трухой я заниматься больше не намерен.

Хлоя. Ты за меня волнуешься или за машину?

Оливер. За тебя. Ты, я вижу, не в духе, Хлоя. Пожалуй, езжай-ка ты, в самом деле, на работу.

Хлоя. Прости. Напрасно я это сказала. Не сдержалась.

Оливер (великодушно). Ничего. Я и сам не на высоте. Не привык я тревожиться насчет денег. Столько расходов последнее время, а все твои милые издатели, изволь откупайся от них.

Хлоя. Оливер, а ведь они, как ни удивительно, до сих пор согласны печатать книгу. Подумай, может быть, все-таки есть смысл хотя бы показать твоим сестрам рукопись — посмотрим, узнают они себя или нет?

Оливер. Благодарю покорно. Очень мне нужно, чтобы родные сестры подали на меня в суд. Мало я из-за этих тяжб натерпелся в молодости. С меня хватит.

Хлоя слишком много себе позволила. И к тому же пропустила автобус. Дома теперь несколько дней будет сплошное несчастье, да и на работе не слаще.

Оливер. Я пришел на кухню, собираясь сказать что-то важное, а мне вместо этого в очередной раз навязывают перебранку и сведение счетов. Я не хочу с тобой браниться, Хлоя. Мне это — нож острый в сердце. Я хочу спокойно и трезво поговорить о Франсуазе.

Хлоя. Ах, вот что. О Франсуазе. Про это я знаю.

Оливер. Откуда?

Хлоя. Я застилаю постели.

Оливер. Постели обязана застилать Франсуаза, я ей деньги плачу за это.

Хлоя. У нее и так хватает дел. А плачу ей, кстати, я.

Оливер. Все правильно, она делает за тебя работу, ты отдаешь ей часть своего заработка.

Хлоя. Да я не жалуюсь.

Оливер. А я — жалуюсь. У тебя так мало остается, что ты практически не участвуешь в общих расходах. Содержать этот кошмарный дом становится немыслимо. Дети позволяют себе черт-те что — никто и не думает их одергивать. Электричество, как я убедился, горит всю ночь, приемники и те не выключаются. А тут еще на носу школьные каникулы, ублюдки нагрянут всей оравой…

Хлоя (свирепо). Они не ублюдки.

Оливер. Я пошутил. Видишь, Хлоя, ты ищешь случая устроить скандал. Это чересчур далеко зашло, в такой тяжелой обстановке находиться нестерпимо. Как я могу писать, если у меня нет покоя в семье?

Хлоя. Если бы мы, как раньше, спали вместе — то есть, я хочу сказать, просто в одной комнате…

Оливер. Ты храпишь. От этого с ума можно сойти.

Хлоя. Или хотя бы…

Оливер. Нет.

Хлоя. Это началось с тех пор, как появилась Имоджин.

Оливер. Что за вздор. Имоджин появилась восемь лет назад. Я признал девочку как свою родную дочь. Чего еще ты можешь требовать?

Хлоя. Но меня ты с тех пор не признаешь.

Оливер. Чепуху ты говоришь. Раз тебе захотелось переспать с Патриком Бейтсом, ты имела на это полное право. Каждый из нас должен быть волен следовать своим плотским влечениям.

Хлоя. Таким, как Франсуаза, ты имеешь в виду.

Оливер. Да.

Хлоя (в слезах). Это Имоджин нам напортила, сознайся.

А как же, разумеется, напортила, маленькая прелестница, длинноногая, синеглазая щебетунья с рыжеватой головкой и ямочкой на подбородке. Отсекла Хлою и Оливера друг от друга, точно скальпель хирурга, разъединяющий сиамских близнецов, обрекая каждого жить отныне своей, обособленной жизнью. С мясом оторвала друг от друга — у Оливера словно дыра осталась зиять в боку, сквозь которую от него утекает жизненная энергия.

Жуж-жж-ит! Это, подобно авиабомбе, врезается в толщу Оливеровой жизни Патрик Бейтс. Бабах! Падает бомба, чиня гибель и опустошение, сметая напрочь плоды чужих усилий. Что разбито, то разбито; как ни склеивай, ни латай — со стороны, может, и не заметят, но ты, кто своими глазами наблюдал, как образовалась трещина, знаешь, что все уже не то.

Оливер смотрит на Имоджин, делает все, что положено делать отцу, а в развороченном боку такая боль, словно туда всадили нож.

Оливер ходит по врачам, жалуясь на боль в боку, и врачи теряются, не находя ей объяснения.