– А ты не ругайся! Ты потерпи! – вдохновенно продолжила Оля. – Подари ей эти две недели! Вдруг ей и вправду мало осталось?.. Ведь смерть – это такая вещь, которая может прийти в любое время!

Римма побледнела. Мысль о том, что ее родная мама может умереть, неприятно поразила ее воображение.

– Ты фашистка, Журавлева! – прошептала она ошеломленно, заливаясь слезами. – Ты моей маме смерти желаешь… И это после того, как сама свою тетю Агнию потеряла…

– Глупая! Я очень уважаю твою маму и хочу, чтобы она хоть немного была счастлива… – нетерпеливо закричала Оля. – И о тебе я беспокоюсь, ты же потом сама себя живьем съешь за то, что так ничего и не сделала для нее! Может, это твой последний шанс! Все, иди… – она чуть ли не силой вытолкала Римму, захлопнула за ее спиной дверь.

И неожиданно облегчение снизошло на Олю, судя по всему, она делала именно то, что хотела. А больше всего ей сейчас хотелось найти Павла.

Через минуту раздался звонок.

– Ну, что еще?.. – Оля распахнула дверь.

– Я тебя обманула… – уныло произнесла Римма, переминаясь с ноги на ногу.

– То есть? – сурово спросила Оля.

– В общем, раз уж ты все равно будешь искать своего Павла… Словом, он в больнице.

– В какой еще больнице? – изумилась Оля. Ее Павел меньше всего напоминал человека, нуждавшегося в больницах.

– Обещай, что не будешь на меня сердиться, – кисло продолжила Римма. – Кажется, его ранил Викентий. Да ты не бойся, Викентия поймали и теперь уже точно не выпустят! – закричала она. – Телефон я твой потеряла. Случайно… Но обещаю купить новый – с фотоаппаратом, с возможностью подключения к Интернету и… что там еще?.. – Римма напряглась. – Да что мелочиться, я тебе целый смартфон куплю!

– Что?..

– Смартфон! – оживляясь, повторила Римма. – Это когда в одном аппарате функции и телефонного аппарата, и карманного компьютера…

– Я не о том… Ты говоришь, Викентий ранил Павла? – в ужасе пробормотала Оля.

– Вроде того, – вздохнула Римма.

– И ты молчала?..

Римма покаянно вздохнула.

– Ты просто чудовище! – закричала Оля. – Смартфоном каким-то захотела откупиться!

– Оля, но я для твоего же блага… Честное слово! – Римма потупилась.

– Я тебя ненавижу… – Оля была готова поколотить подругу.

– Оля, ты только не сердись… Оля, ты права, я поеду в Турцию со своей мамой!.. Оля, прости меня. Прости, прости, прости!!!

Оля сидела в электричке, прислонившись виском к оконной раме. Она чувствовала странную пустоту внутри, невозможно было поверить в то, что Викентий был готов убить и Павла.

Оля провела пальцем по пыльному стеклу. Мимо неслись мокрые деревянные домики, фонарные столбы, потемневшие от дождя заборы… А над всем этим висело низкое серое небо.

Час назад она говорила со Степаном Андреевичем (к ее счастью, он в тот момент был на даче), и тот коротко обрисовал ей ситуацию. Объяснил, где она сможет найти Павла.

– С ним все в порядке, милая Юленька… – благодушно сообщил старик (имя он, как всегда, перепутал). – И ранение не такое уж серьезное, прогноз самый благоприятный. Я одного не понимаю: почему в наше время запрещены дуэли?.. По-моему, в некоторых случаях поединки чести просто необходимы! Меня также удивляет и следующее: отчего мальчики не воспользовались револьверами из моей коллекции, более подходящими для дуэли? Середина девятнадцатого века, превосходные экземпляры системы Лефоше… Для такого случая я бы позволил воспользоваться ими. Да и Кеша повел себя не слишком пристойно! – спохватился Степан Андреевич. – Он сам должен был препроводить раненого соперника в руки докторов… Хотя его идея обставить все как самоубийство, если кто-то из участников дуэли пострадает, выглядит интересно.

Оля промычала в ответ что-то невразумительное. Она не понимала, шутит Степан Андреевич или говорит всерьез. Нет, наверное, шутит…

– Ты тоже так думаешь, Юленька? Чудесно… Кстати, меня очень беспокоит моя дражайшая невестка.

– Эмма Петровна? – вздрогнула Оля. – А что с ней?

– Она ведет себя, мягко говоря, странно… – хихикая, сообщил старик. – Представляешь, Юленька, бегает по соседям и собирает подписи в защиту Кеши – какой он доброжелательный и спокойный мальчик… Не думаю, что это поможет Викентию. Да и я уже не в силах помочь ему! Надо уметь с достоинством признавать свое поражение… Юленька!

– Да, Степан Андреевич?.. – безучастно отозвалась Оля.

– Я все пытаюсь вспомнить это стихотворение – «На черной глади волн, где звезды спят беспечно, огромной лилией Офелия плывет, плывет, закутана фатою подвенечной…» И что-то там про то, что «плакучая над ней рыдает молча ива, к мечтательному лбу склоняется тростник. Не раз пришлось пред ней кувшинкам расступиться…» Нет, дальше уж точно не помню. Надо бы послать Кристину в библиотеку, пусть она принесет томик Рембо – у меня в доме не так много французской поэзии. Офелия… восхитительный образ! Я, знаешь ли, в юности играл в самодеятельности. Мы ставили «Гамлета» Шекспира, и моей партнершей была чудесная девушка – светловолосая, светлоглазая… Да, она вся была как свет. Дивное сияние, которое спустя десятилетия продолжает преследовать меня…