«Она мне никогда не простит моего имени пакеха», — пронеслось в голове Люси, когда Харакеке заказала еще виски. Но и в этом отношении они были чрезвычайно разными: Харакеке хорошо переносила алкоголь, а Люси его прямо-таки ненавидела.

Голос миссис Болд прозвучал грубо и решительно:

— Войдите! — воскликнула она.

Ева осторожно прошла в комнату, куда по желанию старой дамы провел ее Адриан.

— Все будет хорошо. Она не кусается! — произнес он, улыбнувшись, и исчез.

Ева надеялась, что Адриан будет ее сопровождать, но теперь она оказалась совершенно одна перед благородной дамой, которая сидела за столом, ровно, словно под линейку, держа спину.

Она поманила девушку к себе:

— Подойди ближе! — И кивнула на кресло, стоявшее напротив.

Еве почудилось, что комната, по стилю соответствовавшая фасаду особняка, совершенно выпала из времени. Каждый предмет мебели, как мельком успела заметить девушка, относился к поздней викторианской эпохе.

Когда Ева внимательнее присмотрелась к миссис Болд, она задалась вопросом: чем же Джоанна похожа на свою мать? Мать и дочь были совершенно разными.

У Джоанны была бледная кожа, в то время как у матери кожа имела равномерный темный оттенок, словно та любила подолгу сидеть на солнце. И пожилая дама выглядела намного моложе, чем предполагала Ева. В отличие от светлых глаз дочери, глаза матери излучали янтарный свет. Глаза Джоанны говорили о холодности и равнодушии, а вот во взгляде ее матери читались участие, теплота и живой интерес.

— Дитя мое, вначале хочу сказать: мне очень жаль, что так произошло с твоей матерью. Наверняка непросто вдруг оказаться одной на другом краю света, правда?

Ева кивнула. «Значит, внешний вид не обманул меня: миссис Болд совершенно другой человек, не такой, как тетка Джоанна», — подумала девушка, взяв чашку чая, которую ей предложила женщина.

— Я не хочу показаться слишком любопытной, но отчего умерла твоя мать? Она заболела? Наверное, грипп, ведь эпидемии часто случаются на кораблях в море?

— Нет, моя мать страдала меланхолией и покончила с собой.

— О, прости, что я стала тебя расспрашивать. Ты, вероятно, пережила настоящий шок. Я все еще помню, каково было Беренике и Адриану, когда их отец… — Она замолчала, прижав ладонь к губам.

— Ваш внук рассказал мне об этом. Вы не выдали того, что мне не стоило бы знать.

Миссис Болд склонила голову набок.

— Глаза у тебя от Болдов. У Тома такие же. Он всегда говорил, что это шиндлеровы глаза.

Ева вздрогнула.

— Я до этого времени не задумывалась, но почему у брата моего деда фамилия была Болд, а не Шиндлер?

Миссис Болд рассмеялась.

— Его звали Шиндлер. Когда он приехал в Нельсон, ему захотелось посетить немецкую колонию в Зарау. Но во время путешествия ему посоветовали сначала отправиться в Данидин, где как раз разразилась золотая лихорадка. Там он стал зажиточным мужчиной. На эти деньги смог приобрести виноградник. Он дал ему английское название.

— У нас дома его звали просто Авантюрист, но мы бы о нем и не вспомнили, если бы его дочь не прислала отцу письмо.

— Я хорошо помню, когда Джоанна нашла документ матери Тома, по которому мой муж как младший сын должен был получить половину ее украшений по наследству. Тогда ее было уже не остановить. Джоанна непременно хотела заполучить их. Мне это совершенно не нравилось, но она упорствовала. В конце концов она заявила, что это была последняя воля ее бабки. Так-то оно так, но я понимала, что мой муж никогда бы не воспользовался этим завещанием. Он всю жизнь отказывался от фамильных драгоценностей и не хотел делить их с родственниками в Германии.

— И все-таки благодаря письму тетки Джоанны наши семьи вновь стали общаться.

Люси внимательно взглянула на Еву.

— Твой английский не так уж плох, как уверяла меня Харакеке, только вот произношение, дитя мое, оставляет желать лучшего.

— Я знаю, — ответила Ева. — Я начала учить язык только на корабле, я ведь не знала заранее, что меня отправят в Новую Зеландию. — В ее словах слышалась досада.

— Я не хотела упрекать тебя, Ева. Напротив, я готова сделать тебе предложение, от которого для нас обеих будет выгода.