— Я из Германии, — нерешительно ответила Ева.

Лицо проводника просияло.

— Именно это я и заподозрил. Я не совру, если скажу, что сразу понял: вы родом из Пфальца.

Ева тоже засветилась от радости. Она старательно закивала.

— Да, из Баденхайма!

Мужчина разгладил бороду.

— Не знаю такого города, но я здесь уже больше сорока лет. Я был еще ребенком, когда мы сюда переехали… — Он запнулся и внимательно взглянул на девушку. — Вас, что же, одну отправили путешествовать через весь мир?

— Нет, я ехала с матерью, но она умерла по дороге…

Слезы навернулись у нее на глаза, девушка не могла ничего с этим поделать. Все снова всплыло в памяти, будто она опять оказалась на корабле. «Она умерла!» — произнесла с сочувствием какая-то старая женщина, сидящая на соседней койке, когда Ева, словно безумная, трясла безжизненное тело матери.

Спустя мгновение девушка поняла, что старуха права. Но она просто не хотела в это верить. Ева бросилась в спальный отсек, чтобы позвать доктора Франке. Он тут же подошел вместе с ней к койке матери. Доктор Франке хорошо знал женщину, она добровольно вызвалась помогать ему во время сильнейшей эпидемии гриппа, разразившейся среди пассажиров корабля. Ева и ее мать неустанно ухаживали за больными. Конечно, они боялись, что тоже заразятся, но у них не было даже насморка. Тем временем эпидемия на борту прекратилась, унеся лишь несколько жизней.

Седой врач побледнел, когда склонился над Мартой Шиндлер.

— Ваша мать мертва, — заключил он после осмотра.

— Но ведь еще вчера она была совершенно здорова! У нее не было ни единого симптома ужасного гриппа. И на слабое сердце она не жаловалась. Этого не может быть! — отчаянно возражала Ева.

Доктор Франке подал Еве знак следовать за ним, их провожали любопытные взгляды остальных пассажирок.

Ева вышла из спального отсека, она все еще не осознавала, что произошло.

— Я удивился, когда обнаружил, что у нас украли веронал, но вот пустой пузырек. — Доктор поднял его вверх.

— Но где вы его нашли?

— Он лежал под одеялом вашей матери. Я только что обнаружил его во время осмотра. Крепитесь, ваша мать покончила с собой.

— Она уже когда-то пыталась, — едва слышно произнесла Ева. Отец рассказывал ей, что вскоре после родов у матери началась меланхолия [1] .

Тем временем на лавку рядом с Евой присел проводник и обнял ее. Когда девушка поняла, что незнакомый мужчина пытается ее утешить, она громко всхлипнула.

Наконец она смогла расплакаться. Все время после того ужасного дня она была словно в оцепенении.

— Ну-ну, не нужно печалиться, — словно откуда-то издалека слышала она немецкую речь проводника, но ничего не могла поделать со слезами.

Так должно быть. Наконец-то она заплакала! Все удивлялись, почему она не плачет, когда капитан сбросил мешок с телом матери в море. Но Ева не могла плакать. Внутри у нее все будто окаменело.

И только когда Ева прильнула к незнакомому крупному мужчине-земляку, она осознала, что потеряла мать и оказалась в чужой стране совершенно одна.

«Я напишу отцу, чтобы он выслал мне денег на билет, тогда я скоро его увижу, — уговаривала она сама себя. — И не через два года, как планировалось».

«Через два года у меня будет достаточно денег, и мы сможем вновь обрабатывать склоны холмов и продавать вино», — так пообещал отец, но пока они не могли жить на запущенном участке, который когда-то был прибыльным виноградником.

После войны виноградник постепенно приходил в упадок. Во-первых, отец вернулся с войны, получив ранение, во-вторых, он слишком рано присоединился к сепаратистам «Гейнц-Орбис». Его мечтой был свободный Пфальц с поддержкой от Франции. Но население не слишком активно поддерживало это движение. Петер Шиндлер вовремя отрекся от сепаратистов, чтобы не поплатиться жизнью. Французским оккупантам он казался политически неблагонадежным, а от правительства земли Бавария не получал никакой помощи. Бургомистр не встал на сторону упрямца, «любителя французов» — так Петера Шиндлера называли в деревне.

В результате его вынудили сбыть виноградники. Петеру нечем стало кормить семью, но все же он отказывался продавать усадьбу. Вместо этого он заложил драгоценности, которые когда-то унаследовала его мать, и купил билеты в Америку и Новую Зеландию. И сумма была немаленькая, ведь при жизни его родителей виноградники Шиндлеров знавали лучшие времена.

Ева отвлеклась от своих мыслей, когда проводник поднялся, извинившись: нужно продолжать работу. Напоследок он поинтересовался, куда именно девушка направляется в Нейпир. Когда Ева назвала адрес по Камерон-роуд, тот присвистнул и объяснил, что на этой улице располагаются большие особняки викторианской эпохи. Там у людей есть деньги, добавил он, подмигнув.

Ева поблагодарила приветливого мужчину. Если бы он только знал, насколько ей безразлично, куда она едет! Ева все равно решила не оставаться там надолго. Она была одержима лишь одной мыслью: написать отцу письмо, а затем, как только он вышлет ей свой адрес, попроситься к нему.

«Если уж я это путешествие пережила, — думала она, — то и до Америки смогу добраться живой и здоровой».

Снаружи сияло солнце, и в вагоне становилось все теплее. Ева сняла темное шерстяное пальто, которое взяла с собой в путешествие. Отец купил его в Гамбурге. Там, в грязной ночлежке, семье пришлось ждать несколько дней, пока корабли не отчалят. Ева никогда не забудет, как они с матерью поднимались на борт огромного парохода, как брат и отец долго махали им, а потом затерялись в толпе на набережной, переполненной провожавшими. Всю первую ночь на громадном пароходе, перевозившем эмигрантов, Ева проплакала во сне, чтобы потом не проронить ни слезинки. До сегодняшнего дня.