В молодом офицере развивались и обострялись чувства, давно утраченные родом Субейраков и лишь ненадолго проснувшиеся в отце Франсуа, пехотном сержанте, во время первой мировой войны. В Субейраке возрождалось умение ориентироваться, появлялось чутье, предупреждавшее его об опасности, о таящихся в ночном мраке людях, кустах, деревьях. Пробуждение этих исконных человеческих свойств наполняло офицера-горожанина чувством странного удовлетворения, гармонировавшим с неясными звуками, доносившимися с полей, где располагались невидимые в темноте солдаты. Всем своим существом он воспринимал полноту жизни. Когда-нибудь он ужаснется при воспоминании об этом, но никогда не сможет ни забыть, ни обрести вновь это ощущение предельного приближения к тому, что называют счастьем.

Субейрак различил на фоне звездного неба огромные веретена тополей, окаймлявших канал. Где-то тут, справа, должен находиться его взвод. Он нащупал ногой каменистую дорогу, по которой когда-то шли рабочие, тянувшие канатом баржи. До него донеслись голоса. Он свистнул: «Английские мальчики наставили рога парням с севера». Субейрак больше доверял пиратским привычкам зебр, чем требованиям инструкций. Однако на традиционный окрик «кто идет?», прозвучавший у часового-северянина хриплым невнятным лаем, он ответил: «Пикардия».

— Осторожнее, господин лейтенант, здесь проволока.

Раздались звуки, которые Субейрак распознал бы среди тысячи других: дребезжание пустых консервных банок. Ему захотелось расцеловать своих зебр. Они ничего не забыли, уйдя с передовых. Придя на новое место, они тотчас растянули колючую проволоку и нацепили на нее кастрюли и жестянки из-под мясных консервов, громыхавшие при первом прикосновении.

— Кто там? — окликнул в нескольких шагах звонкий голос.

— Потише, ты! Это лейтенант, — ответил сержант Бодуэн.

Солдатам не пришлось объяснять, какой именно лейтенант. Словно играя в жмурки, Бодуэн водил Субейрака среди запутанных проволочных заграждений, затем оба спрыгнули в кювет, тянувшийся вдоль каменистой дороги. Участок береговой обороны находился здесь у самой дороги и был хорошо замаскирован густой пахучей листвой. Субейрак не сразу вспомнил этот знакомый с детства, резкий гнилостный запах. Это… это была бузина.

— Раз уж вы к нам пришли, господин лейтенант, мы вас больше не отпустим.

— Где Бушё? — спросил Франсуа.

— Дрыхнет, — ответил кто-то презрительно, с парижским акцентом.

— Это ты, Сербрюэн?

— Он самый, — радостно отозвался парень из Гренеля.

— А где Пуавр?

— В отделении Шеваля, — ответил Бодуэн. — Бушё приставил его к ВБ [20] . Пуавр вне себя от злости!

ВБ — гранатомет, который прикрепляется к стволу винтовки устаревшего образца. С его помощью можно было метать гранаты по глазомеру больше чем на сто метров. Разрыв гранаты соответствовал разрыву снаряда 75-миллиметрового орудия. Гранатомет и гранаты много весили, утяжеляя обычное воинское снаряжение; Бушё, вероятно, нарочно выбрал Пуавру такую нагрузку, в отместку за прежние милости, которые ему оказывал лейтенант! Субейрак сжал кулаки.

— Как прошла попытка переправиться через канал? — спросил он у сержанта.

Чья-то рука протянула ему кружку с дымящейся жидкостью.

— Пейте, господин лейтенант. Это кофе с настойкой.

Бодуэн не торопился с ответом. Субейрак перекладывал из одной руки в другую дурацкую овальную кружку, обжигавшую ему руки. Эта кружка — тоже одна из блестящих идей интендантства! Никогда солдат не мог выпить напиток горячим. Металл обжигал губы, а когда края кружки остывали, напиток был уже чуть теплый! Бодуэн невозмутимо заговорил:

— Осторожнее с огнем, ребята. Это спиртовка, господин лейтенант. Она хорошо замаскирована.

— Я ничего не видел, — сказал Субейрак. Ну, так как же, Бодуэн?

— Да переправы, собственно, и не было, господин лейтенант. Приказ о ней получило только отделение Шеваля.

Карта боя встала перед глазами Франсуа. Опорный пункт занимал бывший взвод Субейрака, состоявший из трех отделений. При каждом имелся ручной пулемет. Одно из них, во главе с Бодуэном, располагалось слева на каменистой дороге, по которой только что пришел Субейрак. Вторым отделением, стоявшим на триста метров правее, командовал Шеваль, а третье с капралом Луше находилось позади. Разумеется, Бушё пристроился со своим КП к третьему отделению, позади всех!

— Отделение попыталось переправиться два часа тому назад, — продолжал Бодуэн. — Мы стянули в одно место все лодки. В нас бросили дюжину гранат, но они не долетели и разорвались в воде. А потом стали стрелять справа.

— Фрицы?

— Да нет, наша береговая охрана. Огонь открыл взвод Ватру. Ему ответил немецкий пулемет. Мы слышали, как свистели пули. Вот и всё.

— Как так, всё?

— Да так. Бушё заявил, что двигаться дальше слишком опасно и что он идет доложить обо всем начальству.