Лирика (сборник)
вернуться

Асадов Эдуард Аркадьевич
Шрифт:

Мы решили с тобой дружить…

Мы решили с тобой дружить,Пустяками сердец не волнуя.Мы решили, что надо бытьВыше вздоха и поцелуя…Для чего непременно вздох,Звезды, встречи, скамья в аллее?Эти глупые «ах» да «ох»!..Мы – серьезнее и умнее.Если кто-то порой на танцахПриглашал тебя в шумный круг,Я лишь щелкал презрительно пальцем –Можешь с ним хоть на век остаться.Что за дело мне? Я же друг.Ну а если с другой девчонкойЯ кружил на вешнем ветру,Ты, плечами пожав в сторонке,Говорила потом мне тонко:– Молодец! Нашел кенгуру!Всех людей насмешил вокруг. –И, шепнув, добавляла хмуро:– Заявляю тебе, как друг:Не танцуй больше с этой дурой!Мы дружили с тобой всерьез!А влюбленность и сердца звон…Да для нас подобный вопросПросто-напросто был смешон.Как-то в сумрак, когда закатОт бульваров ушел к вокзалу,Ты, прильнув ко мне, вдруг сказала:– Что-то очень прохладно стало,Ты меня обними… как брат…И, обняв, я сказал, ликуя,Слыша сердца набатный стук:– Я тебя сейчас поцелую!Поцелую тебя… как друг…Целовал я тебя до утра,А потом и ты целовалаИ, целуя, все повторяла:– Это я тебя, как сестра…Улыбаясь, десятки звездТихо гасли на небосводе.Мы решили дружить всерьез.Разве плохо у нас выходит?Кто и в чем помешает нам?Ведь нигде же не говорится,Что надежным, большим друзьямЗапрещается пожениться?И отныне я так считаю:Все влюбленности – ерунда.Вот серьезная дружба – да!Я по опыту это знаю.1965

Эдельвейс

(Лирическая баллада)

Ботаник, вернувшийся с южных широт,С жаром рассказывал намО редких растениях горных высот,Взбегающих к облакам.Стоят они гордо, хрустально чисты,Как светлые шапки снегов.Дети отчаянной высотыИ дикого пенья ветров.В ладонях ботаника – жгучая синь,Слепящее солнце и вечная стыньКачаются важно, сурово.Мелькают названья – сплошная латынь –Одно непонятней другого.В конце же сказал он: – А вот эдельвейс,Царящий почти в облаках.За ним был предпринят рискованный рейс,И вот он в моих руках!Взгляните: он блещет, как горный снег,Но то не просто цветок.О нем легенду за веком векДревний хранит Восток.Это волшебник. Цветок-талисман.Кто завладеет им,Легко разрушит любой обманИ будет от бед храним.А главное, этот цветок таитСладкий и жаркий плен:Тот, кто подруге его вручит,Сердце возьмет взамен.Он кончил, добавив шутливо: – Ну вот,Наука сие отрицает,Но если легенда веками живет,То все-таки кто его знает?..Ботаника хлопали по плечам,От шуток гудел кабинет:– Теперь хоть экзамен сдавай по цветам!Да ты не ученый – поэт!А я все думал под гул и смех:Что скажет сейчас она?Та, что красивей и тоньше всех,Но так всегда холодна.Так холодна, что не знаю я,Счастье мне то иль беда?Вот улыбнулась: – Это, друзья,Мило, но ерунда…В ночи над садами звезды зажглись,А в речке темным-темно…Толкаются звезды и, падая вниз,С шипеньем идут на дно.Ветер метет тополиный снег,Мятой пахнет бурьян…Конечно же, глупо: атомный век –И вдруг цветок-талисман!Пусть так! А любовь? Ведь ее поройБез чуда не обрести!И разве есть ученый такой,Чтоб к сердцу открыл пути?!Цветок эдельвейс… Щемящая грусть…Легенда… Седой Восток…А что, если вдруг возьму и вернусьИ выпрошу тот цветок?!Высмеян буду? Согласен. Пусть.Любой ценой получу!Не верит? Не надо! Но я вернусьИ ей тот цветок вручу.Смелее! Вот дом его… Поворот…Гашу огонек окурка,И вдруг навстречу мне из воротСтремительная фигурка.Увидела, вспыхнула радостью: – Ты!Есть, значит, тайная сила.Ты знаешь, он яростно любит цветы,Но я смогла, упросила…Сейчас все поймешь… Я не против чудес,Нет, я не то говорю… –И вдруг протянула мне эдельвейс!– Вот… Принимай… Дарю!Звездами вспыхнули небеса,Ночь в заревом огне…Люди, есть на земле чудеса!Люди, поверьте мне!

Моей маме

Пускай ты не сражалась на войне,Но я могу сказать без колебанья:Что кровь детей, пролитая в огне,Родителям с сынами наравнеДает навеки воинское званье!Ведь нам, в ту пору молодым бойцам,Быть может, даже до конца не снилось,Как трудно было из-за нас отцамИ что в сердцах у матерей творилось.И лишь теперь, мне кажется, родная,Когда мой сын по возрасту – солдат,Я, как и ты десятки лет назад,Все обостренным сердцем принимаю.И хоть сегодня ни одно окноОт дьявольских разрывов не трясется,Но за детей тревога все равноВо все века, наверно, остается.И скажем прямо (для чего лукавить?!),Что в бедах и лишеньях грозовыхСтократ нам легче было бы за нихПод все невзгоды головы подставить!Да только ни в труде, ни на войнеСыны в перестраховке не нуждались.Когда б орлят носили на спине,Они бы в кур, наверно, превращались!И я за то тебя благодарю,Что ты меня сгибаться не учила,Что с детских лет не тлею, а горю,И что тогда, в нелегкую зарю,Сама в поход меня благословила.И долго-долго средь сплошного громаВсе виделось мне в дальнем далеке,Как ты платком мне машешь у райкома,До боли вдруг ссутулившись знакомоС забытыми гвоздиками в руке.Да, лишь когда я сам уже отец,Я до конца, наверно, понимаюТот героизм родительских сердец,Когда они под бури и свинецСвоих детей в дорогу провожают.Но ты поверь, что в час беды и громаЯ сына у дверей не удержу,Я сам его с рассветом до райкома,Как ты меня когда-то, провожу.И знаю я: ни тяготы, ни войны,Не запугают парня моего.Ему ты верь и будь всегда спокойна:Все, что светло горело в нас, достойноКогда-то вспыхнет в сердце у него!И пусть судьба, как лист календаря,У каждого когда-то обрывается.Дожди бывают на земле не зря:Пылает зелень, буйствуют моря,И жизнь, как песня, вечно продолжается!

Моя звезда

Наверно, так уж повелось от века,В народе говорится иногда,Что где-то есть порой у человекаДалекая, счастливая звезда.А коль звезда по небу покатилась,В глубокой тьме прочерчивая след,То где-то, значит, жизнь остановиласьИ что кого-то в мире больше нет.Звезда моя! Прозрачно-голубая,Всю жизнь воюя, споря и любя,Как ты добра – я в точности не знаю.Но с детских лет я верую в тебя.Когда мне было радостно до боли,При свете милых удивленных глаз,И в час, когда читал я в нашей школеНа выпускном стихи в последний раз;И в час, когда шагал я с аттестатомВ лучах надежды утренней Москвой,Когда я был счастливым и крылатым, –Ты в полный жар сияла надо мной!И в дни, когда под грохот эшелонов,Под пенье пуль, навстречу воронью,Я шел без сна, в шинели и погонах,Сквозь сто смертей за Родину мою;Когда я стыл под вьюгой ледяною,Когда от жажды мучился в пути,И в тихий час, и в самом пекле бояЯ знал, что ты мне светишь впереди.Но так уж в мире, кажется, бывает,Что дальняя, счастливая звездаНе всякий раз приветливо мигаетИ полным жаром блещет не всегда…И в том бою, когда земля горелаИ Севастополь затянула мгла,Ты, видимо, меня не разгляделаИ уберечь от горя не смогла.И вот когда дыханье пропадает,Уходят силы, а сознанье – дым…Тогда для смерти время наступает,И смерть пришла за сердцем за моим.Да не сумела, не остановила.То ль потому, что молодость жила,Иль потому, что комсомольским было,Но только зря старуха прождала.Звезда моя! Я вовсе не стараюсьВсего добиться даром, без труда,Я снова сам работаю, сражаюсь,И все же ты свети хоть иногда…Ведь как порою нелегко бывает,Когда несутся стрелы мне воследИ недруги бранят, не умолкая,Тогда сижу, курю я и не знаю:Горишь ты надо мною или нет?А впрочем, что мне недруги и стрелы!Звезда моя! Счастливая звезда.Да, ты горишь! А если б не горела,Я не достиг бы счастья никогда!А я – достиг… Чего мне прибедняться!Я знаю цель. Тверды мои шаги.И я умею даже там смеяться,Где слабый духом выл бы от тоски!Звезда моя! Ты тоже не сдаешься,Как я, таким же пламенем горя!И в час, когда ты, вздрогнув, оборвешься,Не скажут нам, что мы горели зря!И я мечтаю вопреки примете:Когда судьба нас вычеркнет навек,Пусть в этот миг родится на планетеКакой-нибудь счастливый человек!1965

У ночного экспресса

Поезд ждет, застегнутый по форме.На ветру качается фонарь.Мы почти что двое на платформе,А вокруг клубящаяся хмарь.Через миг тебе в экспрессе мчаться,Мне шагать сквозь хмурую пургу.Понимаю: надо расставаться.И никак расстаться не могу.У тебя снежинки на ресницах,А под ними, освещая взгляд,Словно две растерянные птицы,Голубые звездочки дрожат.Говорим, не подавая виду,Что беды пугаемся своей.Мне б сейчас забыть мою обиду,А вот я не в силах, хоть убей.Или вдруг тебе, отбросив прятки,Крикнуть мне: – Любимый, помоги!Мы – близки! По-прежнему близки! –Только ты молчишь и трешь перчаткойПобелевший краешек щеки.Семафор фонариком зеленымПодмигнул приветливо тебе,И уже спешишь ты по перронуК той, к другой, к придуманной судьбе.Вот одна ступенька, вот вторая…Дверь вагона хлопнет – и конец!Я безмолвно чудо призываю,Я его почти что заклинаюГорьким правом любящих сердец.Стой! Ты слышишь? Пусть минута этаОтрезвит, ударив, как заряд!Обернись! Разлуки больше нету!К черту разом вещи и билеты!И скорей по лестнице! Назад!Я прощу все горькое на свете!Нет, не обернулась. Хоть кричи…Вот и все. И только кружит ветер.Да фонарь качается в ночи.Да стучится сердце, повторяя:«Счастье будет! Будет, не грусти!»Вьюга кружит, кружит, заметаяБелые затихшие пути…

На рассвете

У моста, поеживаясь спросонок,Две вербы ладошками пьют зарю,Крохотный месяц, словно котенок,Карабкаясь, лезет по фонарю.Уж он-то работу сейчас найдетВеселым и бойким своим когтям!Оглянется, вздрогнет и вновь ползетК стеклянным пылающим воробьям.Город, как дымкой, затянут сном,Звуки в прохладу дворов упрятаны,Двери домов еще запечатаныАлым солнечным сургучом.Спит катерок, словно морж у пляжа,А сверху задиристые стрижиКрутят петли и виражиСамого высшего пилотажа!Месяц, прозрачным хвостом играя,Сорвавшись, упал с фонаря в газон.Вышли дворники, выметаяИз города мрак, тишину и сон.А ты еще там, за своим окном,Спишь, к сновиденьям припав щекою.И вовсе не знаешь сейчас о том,Что я разговариваю с тобою…А я, в этот утром умытый час,Вдруг понял, как много мы в жизни губим.Ведь если всерьез разобраться в нас,То мы до смешного друг друга любим.Любим, а спорим, ждем встреч, а ссоримсяИ сами причин уже не поймем.И знаешь, наверно, все дело в том,Что мы с чем-то глупым в себе не боремся.Ну разве не странное мы творим?И разве не сами себя терзаем:Ведь все, что мешает нам, мы храним.А все, что сближает нас, забываем!И сколько на свете таких вот парШагают с ненужной и трудной ношею.А что, если зло выпускать, как пар?!И оставлять лишь одно хорошее?!Вот хлопнул подъезд во дворе у нас,Предвестник веселой и шумной людности.Видишь, какие порой премудростиПриходят на ум в предрассветный час.Из скверика ветер взлетел на мост,Кружа густой тополиный запах,Несутся машины друг другу в хвост,Как псы на тугих и коротких лапах.Ты спишь, ничего-то сейчас не зная,Тени ресниц на щеках лежат,Да волосы, мягко с плеча спадая,Льются, как бронзовый водопад…И мне (ведь любовь посильней, чем джинн,А нежность – крылатей любой орлицы),Мне надо, ну пусть хоть на миг один,Возле тебя сейчас очутиться.Волос струящийся водопадПоглажу ласковыми руками,Ресниц еле слышно коснусь губами,И хватит. И кончено. И – назад!Ты сядешь и, щурясь при ярком свете,Вздохнешь, удивления не тая:– Свежо, а какой нынче знойный ветер!А это не ветер. А это – я!

Ты должна полюбить меня

Ты должна меня полюбить,Всем дыханьем, душою всей!Как ты можешь на свете житьБез меня и любви моей?!Биотоки не ерунда,Их нельзя зачеркнуть, смеясь.Разве ты не чувствуешь связьМежду мной и тобой всегда?У тебя на душе легко,Ты смеешься, причин не зная.Это я далеко-далекоО тебе сейчас вспоминаю.А когда вдруг бессонный взглядУстремишь ты во тьму ночную,Ты прости, это я виноват!Это я о тебе тоскую…Говорят, что любовь робка,Шорох трав, голубой восход,Что она намекнет слегкаИ со страхом ответа ждет.Но тесны мне дорожки лунные.Не могу молчать, не хочу!Хочешь – выйду на площадь шумнуюИ о нежности закричу?!Пусть все знают, как я люблю,Как отчаянно я богат!Я ведь каждый твой вздох ловлю,Сберегаю твой каждый взгляд!Вон звезда, мигнув на лету,Покатилась в траву, звеня…Приходи же. Я крепко жду.Ты должна полюбить меня!

Верю гению самому

Когда говорят о талантах и гениях,Как будто подглядывая в окно,Мне хочется к черту смести все пренияСо всякими сплетнями заодно!Как просто решают порой и рубят,Строча о мятущемся их житье,Без тени сомнений вершат и судятИ до чего же при этом любятРазбойно копаться в чужом белье.И я, сквозь бумажную кутерьму,Собственным сердцем их жизни мерю.И часто не столько трактатам верю,Как мыслям и гению самому.Ведь сколько же, сколько на свете былоО Пушкине умных и глупых книг!Беда или радость его вскормила?Любила жена его – не любилаВ миг свадьбы и в тот беспощадный миг?Что спорить, судили ее на славуНе год, а десятки, десятки лет.Но кто, почему, по какому правуПозволил каменья кидать ей вслед?!Кидать, если сам он, с его душой,Умом и ревниво кипящей кровью,Дышал к ней всегда лишь одной любовью,Верой и вечною добротой.И кто ж это смел подымать вопрос,Жила ли душа ее страстью тайной,Когда он ей даже в свой час прощальныйСлова благодарности произнес?!Когда говорят о таланте иль гении,Как будто подглядывая в окно,Мне хочется к черту смести все пренияСо всякими сплетнями заодно!И вижу я, словно бы на картине,Две доли, два взгляда живых-живых:Вот они, чтимые всюду ныне, –Две статные женщины, две графини,Две Софьи Андревны Толстых.Адрес один: девятнадцатый век,И никаких хитроумных мозаик.Мужья их Толстые: поэт и прозаик,Большой человек и большой человек.Стужу иль солнце несет жена?Вот Софья Толстая и Софья Толстая.И чем бы их жизнь ни была славна,Но только мне вечно чужда однаИ так же навечно близка другая.И пусть хоть к иконе причислят лик,Не верю ни в искренность и ни в счастье,Если бежал величайший старикИз дома во тьму под совиный крикВ телеге, сквозь пляшущее ненастье.Твердить о любви и искать с ним ссоры,И, судя по всем его дневникам,Тайно подслушивать разговоры,Обшаривать ящики по ночам…Не верю в высокий ее удел,Если, навеки глаза смежая,Со всеми прощаясь и всех прощая,Ее он увидеть не захотел!Другая судьба: богатырь, поэт,Готовый шутить хоть у черта в пасти,Гусар и красавец, что с юных летОтчаянно верил в жар-птицу счастья.И встретил ее синекрылой ночью,Готовый к упорству любой борьбы.«Средь шумного бала, случайно…»А впрочем,Уж не был ли час тот перстом судьбы?А дальше бураны с лихой бедою,Походы да черный тифозный бред,А женщина, с верной своей душою,Шла рядом, став близкою вдвое, втрое,С любовью, которой предела нет.Вдвоем без конца, без единой ссоры,Вся жизнь – как звезды золотой накал.До горькой минуты, приход которой,Счастливец, он, спящий, и не узнал…Да, если твердят о таланте иль гении,Как будто подглядывая в окно,Мне хочется к черту смести все пренияСо всякими сплетнями заодно!Как жил он? Что думал? И чем дышал?Ответит лишь дело его живоеДа пламя души. Ведь своей душоюХудожник творения создавал!И я, сквозь бумажную кутерьму,Лишь собственным сердцем их жизни мерю.И чаще всего не трактатам верю,А мыслям и гению самому!