Любовниками они стали через пять дней после этого. Никому не нужные, выброшенные из жизни, они друг другу подходили. Благодарность переполняла Вальку, она искренне и крепко обнимала Гусева, целовала его, хотела, чтобы ему было очень хорошо. Он сказал:

– Нежнее, нежнее. Ты меня задушишь.

– Вот так? – спросила исполнительная Валька.

– Да, так.

Слезы благодарности навернулись на Валькины узкие глаза, а через несколько минут она стала женщиной. Она даже испугалась слегка. Гусев не совсем понял, что произошло. У него до этого в жизни были всего две женщины, и обе неопытные.

На следующее утро после этого Гусев вернулся в каморку и Вальки там не нашел. Подумал – ушла Валька. Сука неблагодарная. Ну и черт с ней. Но Валька вернулась через два часа, с сумками. В сумках были – занавески, какая-то кухонная утварь, фарфоровый слоник; а за спиной Валькиной висел на ремешках раскладной стул. Гусев ничего не сказал, а Валька стала хлопотать по хозяйству, украшать каморку, которую теперь считала домом. На следующий день появился еще один стул и столик. Крепления для занавесок Валька прибила сама, и стену побелила, и умывальник повесила старообрядный над ведром в углу, и мыльницу приспособила рядом. Появилась швабра, и химикаты в коробках – Валька драила пол.

– Лучше ноги побрей, – заметил ей Гусев.

Исполнительная Валька сходила (не сбегала – бегала она в самых крайних случаях; не умела и не любила бегать, крупная, неповоротливая, тяжелая) – сходила в магазин, купила лезвия (свои лезвия Гусев ей трогать не позволил), и побрила себе ноги и подмышки. Еще через пару дней в каморке возник телевизор – последняя покупка. Деньги в Валькином тайнике кончились. Гусев опять ничего не сказал, но на следующий день у него был выходной, и он повел Вальку в центр, в универмаг на площади, и там велел ей выбрать себе туфли и еще одно платье, а когда она стала говорить – «нравится, конечно, но дорого очень», сказал, что это не ее забота, и купил и туфли и платье, а себе купил дорогой костюм, в пять раз дороже платья и туфель.

– Это для дела, – объяснил он. – Встречают по одежке. Тебе вещи для красоты, а мне для дела, Валька. Не переживай. Будет и на нашей с тобой улице карнавал не хуже бразильского. Есть у меня на примете кое-что.

Валька стала примерять платье и долго в нем вертелась перед зеркалом. Надела и туфли – и, привыкая к своему отражению, начала себе нравится и прощать недостатки. Гусева это слегка умилило, и он даже подумал – не подхватить ли ее на руки, не крутануть ли вокруг себя? Но решил, что если сделает это, то либо сломает себе позвоночник, либо наживет грыжу. Фигура у Гусева была вовсе не атлетическая. Обычную женщину он поднять мог бы запросто, ничего сложного. А ширококостную, крупнозадую Вальку – побоялся.

Зашли в частный пансионат «Дом Марины Цветаевой», и там понежились в сауне и помылись в настоящем душе с горячей водой, и выпили пива. Тут их почему-то стали гнать. Гусев объяснял, что у них еще целый час забронирован, но администрация ничего слышать не хотела. В этот момент вошел в сопровождении двух охранников и двух эффектно одетых проституток человек небольшого роста с темными волосами и колючими глазами и вежливо осведомился, почему в приличном месте такой неприличный шум, и неужели нельзя все уладить мирным путем? Гусев на него посмотрел, а он на Гусева.

– Гусев! – сказал вошедший.

– Землемер! – откликнулся Гусев.

– Тебя тут выживают? – Землемер чуть приметно улыбнулся и повернулся к администрации. – Это мой старый друг. Останется здесь, мы будем с ним приятно беседовать. Все, что он и его дама выпьют – поставьте мне в счет.

Охрана сняла пиджаки и встала у двери миниатюрного кафе, и не кафе вовсе, а предбанника со столиками. Землемер снял пиджак, развязал галстук, указал своим дамам на соседний столик, и они, не обидевшись, присели и закурили, и стали тихо беседовать между собой, чередуя матерные фразы с информативными. Сам же Землемер сделал пригласительный жест, и Гусев в плавках и Валька в купальнике сели с ним за столик. Больше в пансионате никого не было.

– Представь подругу, – попросил Землемер.

– Это … Валька, – сказал Гусев, слегка растерявшись. За время, проведенное в тюрьме, и в одиночестве на воле, он одичал. Придя ему на помощь, потому что за своего мужчину следует заступаться, Валька подтвердила:

– Валька я.

– Валентина Плотникова, – поправил Землемер, и улыбнулся Вальке.

– Ты ее знаешь? – спросил Гусев, хмурясь.

– Лично – нет, не приходилось встречаться. – Землемер повернулся к Вальке. – Алексей Коренев, к вашим услугам. Можно просто Землемер, меня все так зовут. На позапрошлой олимпиаде очень за вас болел. Вы оправдали все мои ожидания!

Гусев растерянно посмотрел на Вальку. А Валька уставилась на Землемера – испуганно.

– Занять место ниже того, которое Вы заняли, вам не позволило бы ваше дарование, – продолжал Землемер. – Болельщики с опытом прочили вам не ниже четвертого. Кроме меня. Мне были известны некоторые подробности. Поэтому ваше восьмое место принесло мне серьезную … выгоду, скажем так.

Землемер улыбался. Да, вспомнил Гусев, действительно, он же еще и букмекер. Но Валька-то, Валька! Олимпиада? Место?