– Пирушка… отец Тристан? Не понимаю.

Матис потер заспанные глаза. И разом все вспомнил. Они стояли под Рамбургом. Матис пробил брешь в стене, крепость пала! Толстушка Хедвиг хоть и взорвалась, но со своей задачей справилась. Правда, жаль было орудие… Ведь он столько труда вложил в это произведение искусства!

Матис неуверенно приподнялся на своем ложе из соломы и хвороста и понял, что находится посреди импровизированного лагеря, устроенного на седловине, неподалеку от Рамбурга. Уже стемнело, вокруг горели костры, возле которых пили и горланили песни ландскнехты. Некоторые из солдат упились до такой степени, что спали в собственной рвоте. У другого костра, поменьше, отплясывали со смехом два крестьянина, и еще один играл им на скрипке.

– Я что, целый день проспал? – спросил Матис у Райхарта.

Старый орудийщик зачерпнул кружку пива из водруженной на козлы бочки и громко рассмеялся:

– Целый день? Да ты два дня продрых, черт возьми! Завтра собираемся выдвигаться домой.

– Но… чем вы занимались все это время? – растерялся Матис.

Райхарт щедро глотнул из кружки, вытер пену со рта и только потом ответил:

– Грабили, как и заведено на войне. Сначала в крепости, а потом и по всей округе. Все-таки местные крестьяне примкнули к этому псу.

– У них не было выбора!

– Ха, кого это волнует? – Райхарт пожал плечами. – Нельзя быть таким мягкосердечным, Матис. Мы неплохо поживились, на дорогах теперь безопасно – вот что главное. Этот бард Мельхиор уже отправился сообщить новость другим ленникам. – Он усмехнулся: – Между прочим, рубился этот коротышка, как черт. Как по мне, так с клинком он управляется лучше, чем с лютней.

Матис хотел было возразить, но в этот момент к ним подошел, опираясь на посох, отец Тристан. Старый капеллан погрозил орудийщику пальцем.

– Райхарт, будь ты неладен! – ругнулся он. – Я же строго-настрого запретил ему вставать! Он потерял много крови! Твоя вина, если он теперь помрет.

Райхарт виновато улыбнулся:

– Так просто он не помрет, отче. Того, кто пережил взрыв Толстушки Хедвиг, ничем не возьмешь.

Он со смехом хлопнул Матиса по плечу и отошел за новой кружкой пива. Только теперь юный оружейник почувствовал, до чего измотан. Ноги, шею и плечи стягивали свежие повязки. Все тело словно замотали в сырую листву. У него закружилась голова, так что пришлось снова сесть.

– Вот видишь, что я говорил! Так уж прямо и не возьмешь…

Отец Тристан смерил его взглядом, после чего опустился на сломанное колесо от телеги.

– Мне мало кого удалось спасти, – сказал он с грустью. – Поэтому досадно было бы и тебя потерять после стольких трудов.

Матис взглянул в сторону леса. На ветвях толстого бука висело по меньшей мере полдюжины тел. Они слабо покачивались на ветру, и несколько ворон уже слетелись на трапезу. На темнеющем горизонте вырисовывались контуры Рамбурга. Отовсюду поднимались столбы черного дыма, в посадской части еще догорало несколько сараев и конюшен.

– Сколько людей убито? – спросил Матис.

Отец Тристан нахмурил лоб:

– Я их и не считал. Со стороны Вертингена – все солдаты и большая часть помогавших ему крестьян. У нас – не так много, но одних только крестьян пять юнцов. Еще у одного из ландскнехтов взорвалась в руках аркебуза. Его даже Господь Бог не признает, если бедняге доведется предстать перед ним. – он перекрестился и взглянул на импровизированную виселицу. – А тем уж и вовсе ничем не поможешь.

– А Черный Ганс?

– Граф Шарфенек собирается устроить над ним зрелищный процесс, – ответил монах усталым голосом и хрустнул подагрическими пальцами. – Его повесят, четвертуют и выпотрошат в Шпейере на глазах у всех горожан. Эрфенштайн с этим, очевидно, не согласен. Вот они и спорят над этим в шатре Шарфенека.

Матису вдруг стало дурно. Он схватился за плечо монаха, чтобы не упасть. Тот вынул маленькую бутылочку и протянул ему:

– Вот, выпей. Снадобье из калгана и арники, поможет набраться сил. Агнес сварила его специально для тебя, перед тем как я отправился сюда.

Матис с благодарностью глотнул из бутылочки. Отвар, сладкий и ароматный на вкус, наполнил живот приятным теплом. Матису сразу стало немного лучше.

– Как… как там Агнес? – спросил он потом неуверенно.

– А ты как думаешь? Беспокоится за тебя, дурень ты этакий! Вчера, когда явились первые гонцы с вестью о победе, Агнес только про тебя и спрашивала… – Капеллан подмигнул: – Она с радостью оказалась бы сейчас здесь, но я дал ей понять, что отец ей за это голову оторвет. Так что она решила дождаться тебя в крепости.