С Марлоном Брандо, получившим впоследствии «Оскара» за роль Дона Корлеоне, тоже не обошлось без проблем. Продюсеры и его не хотели брать. У него была репутация неуправляемого, и страховка его стоила баснословных денег. Коппола не сдавался; тогда продюсеры потребовали кинопроб. «Как! Да вы с ума сошли! Заставить Брандо пробоваться? Это же величайший из ныне живущих актеров/» У Копполы, не было выбора. Но как объявить это Брандо? Если сказать правду, тот уйдет и больше не вернется. Коппола решил схитрить: будто бы Брандо нужен ему для репетиции света. Поверил ли актер, — это вопрос, но так или иначе, именно в тот день он нашел элемент, который прославил его в роли Дона Корлеоне. Вдруг, посреди съемки, Брандо ушел с площадки и стал рыться у себя в сумке. Когда он вернулся, за щеками у него лежали ватные тампоны. Это изменило все: его лицо, манеру говорить, весь облик. Коппола никогда не забудет этот потрясающий момент — образ, который он вынашивал много лет, персонаж, придуманный Марио Пьюзо, ожил. Фантазия обрела жизнь.

Через некоторое время мама спросила:

— А что же вы? Какую новость вы хотели нам сообщить?

Мы сказали: нет, нет, ничего мы сообщать не собирались. Не говорить же им о помолвке в тот момент, когда они вывалили на нас известие о разводе. Оно подействовало на нас отрезвляюще. Мы пришли к ним счастливые, полные радужных планов, гордые будущими клятвами в вечной любви, — и попали на агонию их брака. Может, стоило увидеть в этом предзнаменование? Неужели родители вечно будут отравлять мне счастливые моменты жизни? Обед прошел в тяжелом оцепенении, мы почти стыдились своей радости, которую нам приходилось скрывать. Отец сказал:

— Все же удивительно, что ты позвонил вчера и сказал, что вы зайдете. Будто знал.

— Да, нас это и вправду удивило, — подхватила мама. — Мы думали, как тебе сообщить, и решили, что лучше сделать это лично, чем по телефону.

— …

— Что-то не так? — поинтересовалась она, обеспокоенная моим молчанием.

— Да нет… Просто я удивлен, вот и все. Я думал, что у вас столько испытаний позади, что вы теперь начнете новую жизнь.

— Твоя мать действительно начала новую жизнь, — неожиданно перешел в наступление отец.

— Послушай, не начинай все сначала!

— А ты им скажи! Скажи все как есть!

— Что ты должна нам сказать?

— Да нечего говорить. Просто в моей жизни появился человек. Так бывает. Я познакомилась с ним в клинике. Он преподаватель немецкого. Работал в школе на окраине, не выдержал, у него случилась депрессия. Сейчас ему лучше. Мне кажется, мы очень друг другу помогли. Он такой…

— Ну хватит уже! — перебил отец. — Скажи лучше, сколько ему лет.

— …

— Да столько же, сколько тебе! Он твой ровесник! Желторотый учителишка! — заорал отец, выпучив глаза.

— Ма, это правда? Он правда мой ровесник?

— Правда. Мне кажется, он даже чуть моложе… Но какое значение имеет возраст? Рядом с ним я дышать начинаю, я разговариваю, я живу. Я больше не могла жить с твоим отцом. С ним мир какой-то… тесный. Ничего не происходит спонтанно. Куда-то сходить — целая проблема, он сто лет готовится, зреет.

— Да уж не в пример тебе! Тебе и двух секунд хватает — схватилась, понеслась! Две секунды — это еще много.

— Ты просто хам!

— А ты пошлячка!

— Как же ты любишь сам себя, тебе ни до кого нет дела!

— А тебе есть? Кукла надутая!

— А ты вонючка! Отвратительная вонючка!

— Сразу видно, что с ребенком связалась. Детсадовская лексика! Педофилка несчастная!

— Импотент!

— Фригидная!

— Да как с тобой не быть фригидной? С тобой и нимфоманка зачахнет!

— Ну это уж совсем гнусно! Как базарная баба!

— Ах, ну да, мы же теперь в высоких сферах парим! Мы Ан-то-ни-о-ни смотрим! Да что ты в нем понимаешь? Кишка у тебя тонка! Индюк напыщенный! С тобой минуту достаточно поговорить, чтобы убедиться, что ты ни черта в этом не смыслишь. «Приключение» он смотрел!

— Это я-то ничего не смыслю? У меня кишка тонка для «Приключения»? У меня-а-а?!

На этом месте мы ретировались. Продолжение сцены, принявшей оборот кинодиспута, происходило без нас. Родители, ослепленные взаимной ненавистью, даже не пытались нас удержать. Мы молча дошли до станции. Выходные оказались похожи на русские горки: сначала резко вверх (наши романтические устремления и возлияния), потом стремительно вниз, в мрачную, отрезвляющую реальность.

— Вот, значит, что такое супружеская жизнь, — прошептала Луиза.

— Я тебя умоляю! Не бери в голову. Просто родители никогда друг друга не любили. Я не являюсь плодом счастливой любви. Я плод мимолетного затмения.

— Какого еще затмения?

— Их совместная жизнь — затмение. Я все детство наблюдал их изумление, оттого что они вместе. Отец никак не мог прийти в себя оттого, что женился на маме. И мама тоже. Само собой, немножко в другом ключе. Отец не ожидал, что мама согласится за него выйти. А мама так и не перестала сокрушаться, что ее угораздило выйти за папу.