– У нас не было времени убрать мусор, – продолжал куратор. – После предварительного осмотра места я тотчас же остановил раскопки и связался с вами.

От стоящего поблизости трансформатора отходило переплетение плоских кабелей. Тан не отрывал взгляда от отверстия. Внутри горел яркий свет.

– Это новый зал, товарищ министр, – объяснил куратор. – О существовании которого до сих пор никто не подозревал.

– Ну а неприятный сюрприз?

– Он внутри, ждет вас.

В отверстии мелькнула чья-то тень.

– Он провел там целый день, – сказал куратор. – В соответствии с вашим распоряжением. Работает.

– Ему никто не мешал?

– Как вы приказали.

Антверпен

Линь Йон задумчиво смотрел на Пау Веня, злясь на себя за то, что недооценил этого скрытного старика.

– Оглянитесь вокруг, – предложил Пау. – Это свидетельства величия китайского народа, и возраст некоторых насчитывает шесть тысяч лет. В то время как западная цивилизация еще только зарождалась, в Китае ковали железо, стреляли из арбалетов и составляли карты земель.

Терпение Линя иссякло.

– К чему вы мне все это рассказываете?

– Известно ли вам, что сельское хозяйство в Китае четвертого века до нашей эры было более развитым, чем в Европе в восемнадцатом столетии? Наши предки знали, что такое пропашные культуры, они понимали, зачем нужно выпалывать сорняки, им были известны рядовая сеялка, железный плуг и конская упряжь за сотни лет до того, как все это появилось в других культурах. Мы настолько опережали все остальные народы, что это даже не поддается сравнению. А теперь скажите, товарищ министр, что произошло? Куда делось наше главенствующее положение?

Ответ был очевиден, и Пау это прекрасно понимал, однако Линь не собирался произносить вслух эти мятежные слова, опасаясь, что дом старого ученого может прослушиваться.

– Один британский ученый исследовал этот феномен несколько десятилетий назад, – продолжал Пау, – и пришел к заключению, что больше половины основополагающих изобретений и открытий, на которых зиждется современный мир, пришли из Китая. Но кому это известно? Сами китайцы невежественны. В анналах истории есть рассказ о том, что когда в семнадцатом веке миссионеры-иезуиты впервые показали китайцам механические часы, те были поражены, не подозревая о том, что именно их предки изобрели этот механизм больше тысячи лет назад.

– Все это не имеет отношения к делу, – дал ясно понять Линь, играя на тех, кто, возможно, слушал этот разговор.

Пау указал на письменный стол из красного дерева у противоположной стены. На нем были принадлежности для каллиграфии – чернила, абразивный камень, кисточки и бумага, аккуратно разложенные вокруг переносного компьютера.

Они подошли к столу.

Пау постучал по клавиатуре, и экран ожил.

Мужчина стоял выпрямившись во весь рост. На вид ему было лет тридцать с небольшим. Черты лица его были скорее монгольскими, чем китайскими; черные волосы были забраны в свободный пучок. На нем была белая рубаха с широкими рукавами, отделанная по вороту светло-зеленой вышивкой. Его окружали трое мужчин в черных шароварах и длинных серых халатах, поверх которых были надеты короткие темно-синие жилеты.

Мужчина сбросил рубаху, открывая полностью обнаженное бледное мускулистое тело. Двое помощников туго перетянули ему живот и бедра белыми бинтами. После того как они закончили, мужчина выпрямился, и третий помощник вымыл ему обнаженный член и мошонку.

Омовение повторялось трижды.

Затем мужчина уселся в кресло, полуоткинувшись назад и широко раздвинув ноги. Двое помощников крепко схватили его за щиколотки. Третий участник ритуала подошел к лакированному столику и взял с подноса кривой нож с растрескавшейся костяной рукояткой.

Подойдя к мужчине в кресле, он спросил отчетливым, повелительным голосом:

– Ху хуэй пу ху хуэй?

Мужчина застыл, обдумывая вопрос – «ты будешь сожалеть или нет?» – и наконец отрицательно покачал головой, не выказывая ни страха, ни неуверенности.

Помощник кивнул. Затем двумя быстрыми взмахами ножа отсек мужчине мошонку и член. Он резал у самого туловища, не оставив ничего.

Никто из присутствующих не проронил ни звука.

Двое помощников крепко держали дергающиеся ноги мужчины.

Хлестала кровь, но третий помощник обработал рану, причинив этим невыносимую боль сидящему. По-прежнему не было произнесено ни звука. На лице сидящего отобразились страшные мучения, однако он взял себя в руки.

Рану залепили чем-то вроде бумаги, смоченной в воде, в несколько слоев, до тех пор пока не прекратила сочиться кровь.

Мужчине помогли подняться на ноги. Он дрожал, у него на лице было написано восхищение, смешанное с ужасом.