– Это? – переспросил принц. – Подарок. Я решил, что одних извинений будет недостаточно, и выбрал вот это.

Он стал разворачивать сверток. Домаб наблюдал, и по мере того, как статуэтка освобождалась от бумаги, на губах его все явственнее проступала легкая ироничная улыбка.

– Как ты думаешь, кто это? – поинтересовался управитель

– Мудрец, наверное. – Талигхилл повертел в руках свой подарок. – А что?

– Да нет, ничего особенного, – улыбнулся Домаб. – Просто это изваяние Бога Мудрости Оаль-Зиира. Удивительное совпадение, не правда ли?

Принц не нашел что ответить.

Так вот почему она казалась знакомой!

– Кстати, – заметил он, – чуть было не забыл. Сегодня на рынке мне удалось купить удивительную игру, которая называется махтас. Представь… – И он стал пересказывать все, что произошло с ним сегодня в городе.

– Интересно будет взглянуть, – согласился Домаб. – Ну что же, – сказал он, поднимаясь, – большое спасибо за подарок; и за слова добрые – тоже спасибо. Пойду поставлю его куда-нибудь, где он будет чувствовать себя хорошо. – Управитель улыбнулся, но улыбка тотчас покинула его лицо. – Но мне все-таки кажется, что сегодня у тебя был вещий сон. Не знаю… – Он постоял, опустив взор книзу и рассеянно двигая губами. – Не знаю почему, но мне хочется предостеречь тебя от чего-то – одни Боги ведают от чего. Наверное, обитая бок о бок с вами, Пресветлыми, поневоле получаешь частицу вашего Божественного дара. И холод этот опять же… Пойду, – вымолвил он наконец. – Но если захочешь поговорить со мной – буди даже посреди ночи, буди, когда пожелаешь.

– Хорошо, Домаб, – пообещал Талигхилл. – Обязательно.

Управитель ушел, унося с собой фигурку Оаль-Зиира, а принц отодвинулся от огня и задумчиво посмотрел на листы оберточной бумаги, разбросанные по полу. Я уже взрослый человек, а этот мужчина заставляет меня почувствовать себя несмышленым мальчишкой. Пожалуй, стоит пересмотреть свое отношение к нему.

Он думал так уже много раз, но все оставалось по-прежнему. И останется, наверное, еще на очень долгий срок.

Принц поднялся с кресла – он только сейчас почувствовал, что очень голоден. Ведь он даже еще не обедал!

Талигхилл вызвал слуг и велел накрывать на стол, а сам вышел на веранду и, облокотясь на ограждение, слушал нарастающий стрекот цикад. В парке похолодало, пускай и не сильно. Принц поплотнее запахнул халат и с досадой подумал, что все равно станет ворочаться ночью с боку на бок, изнывая от духоты. Вспомнил было о наложнице, но тут же поморщился: слишком жарко, да и сонный он сегодня какой-то – не стоит. На самом-то деле ты боишься, что она услышит твое бормотание и перескажет Домабу. Что ты станешь шептать во сне на сей раз? Вероятно, что-нибудь о черных лепестках, прилипших к твоим туфлям.

– Все готово, господин, – сообщили за его спиной. – Извольте ужинать.

– Изволю. Уже иду.

Принц с аппетитом принялся за еду и был искренне рад, что та хоть ненадолго отвлекла его от тягостных мыслей. Но рано или поздно все заканчивается, и Пресветлый направился в спальню, уже заранее предчувствуя то, что ожидало его в снах.

Фигурка Оаль-Зиира стояла на небольшом мраморном постаменте перед той лестницей, что вела на второй этаж, в покои Талигхилла. Принц не сомневался, что местоположение для статуэтки выбрано Домабом намеренно. И ведь не потребуешь, чтобы переставил, – обидится.

Принц миновал уже половину лестницы, когда что-то заставило его посмотреть вниз, на свои туфли – к правой прилип черный овальный листок. Наверное, прицепился, когда Талигхилл стоял на веранде. Принц вздрогнул и наклонился, чтобы содрать его и швырнуть подальше. Некоторое время Пресветлый наблюдал, как листок, медленно кружась, падал на ковер гостиной; потом продолжил свое восхождение.

Он вошел в спальню и сел на кровать, уставясь прямо перед собой невидящим взором. Потом лег на покрывала и погасил светильники. И уснул.

В снах его, разумеется, поджидали черные лепестки.

Тишина вокруг меня буквально взорвалась разноголосым гамом – все спешили поделиться впечатлениями от первого повествования. Я, между прочим, тоже.

– Боги, как жарко! У вас нет чего-нибудь попить?

– Эти лепестки. И голоса. Они же говорили на древнеашэдгунском! Я же не знаю древнеашэдгунского, разве только чуть-чуть, в пределах школьной программы! Но я понимал все, что говорил Талигхилл!

– Согласитесь, господа, это… впечатляет! Но как же здесь жарко! Нет ли у кого-нибудь с собой воды?

Сидевший справа от меня журналист расстегнул один из своих многочисленных карманов и извлек оттуда флягу. Он надолго приложился к ней, потом предложил Карне, глядя поверх меня, словно я вовсе и не сидел здесь. Девушка с благодарной улыбкой приняла флягу, а этот хлыщ тем временем покачал головой:

– Боги, ну и ну! Никогда не верил в подобное до конца. Тысячу раз слышал рассказы внимавших, а не верил. Демоны! Я чувствую, этот репортаж получится на славу.