– А вот идет поимщик. – Я кивнул в сторону лестницы.

Не знаю, как Мугид ухитрился так быстро довести толстуху до автобуса, но он уже возвращался. Лицо его не выдавало ни единого чувства. С таким бы лицом в карты играть!

Данкэн вздрогнул и оглянулся. Потом замолчал.

А я подумал, что этим трюком избавился от его вопроса, на который было бы очень сложно придумать правдоподобный ответ: «Скажите, Нулкэр, а почему остаетесь вы!»

– Господа, – сказал Мугид, оказавшись на площадке и снова окидывая всех взглядом опытного пастуха. – Поскольку нас так неожиданно… прервали, предлагаю пообедать, прежде чем мы продолжим наше повествование.

Итак, продолжим? Тем лучше, поскольку сие означает, что все это закончится для меня раньше. Может быть, уже сегодня. Конечно, я бессовестно врал себе. Сегодня я бы не рискнул. Мугид и так на взводе. Опасный человек.

Обед прошел в гробовом молчании. Как говорится, атмосфера сгустилась и готова была разразиться бурей. Правда, обошлось без бурь.

После обеда мы продолжили, как и…

Как и ожидал Талигхилл, во дворце было еще хуже. В смысле, жарче, многолюднее и утомительнее. Плюс ко всему – здесь нужно исполнять то, от чего он был благополучно избавлен, находясь в усадьбе: тренировки по владению оружием, занятие делами государственной важности, светские приемы и еще много всякого… непотребства. Слуги распаковывали багаж, а он шагал по длинным коридорам дворца, то и дело встречаясь с вельможами и увязая, как в патоке, в пустых разговорах о здоровье и непостоянных ценах на воду. Талигхилл при каждой встрече мысленно кривился и старался поскорее вырваться из лап очередного сахарно-улыбчивого собеседника, но уйти, совсем не поговорив, не удавалось. Что, разумеется, мало способствовало поднятию настроения принца.

Впрочем, о каком таком настроении могла идти речь? Он несколько часов назад узнал о том, что является, по сути, бастардом, пускай и по материнской линии. Его отец – управитель имения Пресветлых! Разумеется, все, что наговорил Домаб, могло оказаться неправдой – могло бы! эх, могло! Вот только было – принц знал это, чувствовал – было правдой.

Очередной коридор вильнул хвостом, подобно нашалившему псу, и Пресветлый оказался в крыле, где находились его покои. Также здесь располагались дворцовая библиотека, кабинет принца и все такое прочее. Но уж никак не храм Ув-Дайгрэйса, поэтому Тиелиг, шагнувший из тьмы одной из ниш и направляющийся к Талигхиллу, был тут, мягко говоря, неуместен. Но кажется, принц сейчас не был расположен говорить мягко.

– Добрый день, господин, – поклонился жрец.

– Возможно. Но я этого пока не заметил, – отрезал Пресветлый. – Это все, чем вы хотели порадовать меня сегодня? В таком случае счастливого пути. И пускай этот день будет к вам по-прежнему добрым.

– Благодарю вас, Пресветлый. – Тиелиг снова поклонился. – Но это не все.

– Что же еще?

– Вас хотел видеть Харлин. И он просил меня, чтобы я поинтересовался у вас, когда вы сможете его принять.

– Дело, разумеется, не терпит отлагательств? – предположил принц. – Ну, с Харлином я, положим, сам все решу, а вот что вы, любезный, здесь делаете? Неужели работаете у дворцового казначея посыльным? Непохоже на вас. Или, может быть, пожертвования в храм стали поступать в значительно меньших количествах? Неужели горожане поумнели?

– Нет, хвала небесам, – покачал головой Тиелиг. В его голосе не было ни капли раздражения или неодобрения. – Нет, пожертвования поступают все с той же регулярностью. Горожане не поглупели. Просто, господин…

И Тиелиг внезапно замолчал.

Принц с удивлением отметил, что впервые за долгие годы знакомства со жрецом наблюдает его растерянным.

– Так что же, Тиелиг? Жрец помотал головой:

– Ничего, Пресветлый. Простите, что потревожил ваш покой.

– Вы уверены, что ничего?

– Нет, Пресветлый, не уверен. – Тиелиг медленно, словно в тяжелом раздумье, снова покачал головой. – Совсем не уверен…

– Тогда говорите, – велел принц.

– Не буду, господин, – ответил жрец Ув-Дайгрэйса. – Именно потому, что не уверен. Талигхилл пожал плечами:

– Ну, как знаете…

И пошел к себе, заинтригованный необычным поведением Тиелига.

А жрец еще некоторое время стоял, продолжая недоверчиво качать головой.

Принц вошел в свои покои, рухнул на просторную кровать и пообещал самому себе до завтрашнего дня не заниматься никакими делами – даже делами государственной важности. В конце концов как-то же с ними Харлин справлялся, пока Талигхилл не приехал. А один день погоды не сделает.

В дверь постучали. Уважительно, но в то же время настойчиво: мол, знаю, что ты здесь, и нечего притворяться, будто не слышишь, – открывай.

Талигхилл проигнорировал стук и продолжал лежать, уставившись в алый шелк балдахина. Нужно было сказать Джергилу, чтобы никого не пускали. Неизвестный выждал некоторое время и снова постучал.

– Входите, не заперто! – крикнул принц, понимая, что не отвяжутся.

В комнату вошел Харлин. Отыскал взглядом Пресветлого, поклонился и сразу, с порога, начал говорить о «неотложных делах». Талигхилл прервал его взмахом руки и приподнялся на локте:

– Подожди, не торопись. Что-то на самом деле важное есть? Нет – знаю, что нет. Поэтому давай договоримся так: сегодня ты меня оставляешь в покое, а с завтрашнего дня – так уж и быть – тирань меня, сколько позволю. И не спорь. Все, ступай.

Харлин поклонился:

– Всего один вопрос, Пресветлый. Один вопрос – и я уйду.

– Ладно, – великодушно согласился Талигхилл. – Один вопрос. Слушаю.

– Кто такой Раф-аль-Мон, господин? Не далее как вчера он явился ко мне с распиской на получение… некоторой суммы денег. Расписка была выдана вами.