— Темный зашевелился в Шайол Гул, — ответила Айз Седай. — Тень ложится на Узор, и будущее балансирует на острие ножа. Этот — опасен.

Вдруг вперед шагнула Илэйн, упав перед троном на колени.

— Матушка, умоляю, не делайте ему ничего плохого! Он бы сразу же ушел, если бы я не остановила его. Он хотел уйти. Именно я заставила его остаться. Я не верю, что он — Друг Темного!

Моргейз успокаивающе махнула дочери рукой, но взгляда от Ранда не отводила.

— Это Предсказание, Элайда? Ты читаешь Узор? Ты говоришь, что это настигает тебя, когда ты меньше всего ожидаешь, и уходит так же внезапно, как и является. Если это Предсказание, Элайда, я приказываю тебе говорить правду, ясно и определенно, без твоего обыкновения заворачивать все в столь плотный покров загадочности, что никто не может утверждать, сказала ты «да» или «нет». Говори. Что ты видишь?

— Вот что я Предсказываю, — ответила Элайда, — и клянусь Светом, что яснее говорить не могу. С этого дня Андор сделал шаг по пути к горю и розни. Тень должна еще потемнеть до самой черноты, и мне не разглядеть, пробьется ли потом Свет. Где мир проливает ныне одну слезинку, он выплачет тысячи. Вот что я Предсказываю!

Пелена безмолвия окутала зал, тишину нарушил лишь короткий, будто последний, вздох Моргейз.

Элайда продолжала смотреть в глаза Ранду. Она заговорила вновь, едва шевеля губами, так тихо, что он, стоя от нее на расстоянии вытянутой руки, с трудом расслышал слова Айз Седай.

— Вот что я еще Предсказываю. Горе и раздоры обрушатся на весь мир, и этот человек стоит в самом сердце всего. Я подчиняюсь Королеве, — прошептала она, — и говорю это ясно.

Ранд почувствовал, как ноги его вросли в мраморный пол. Холод и недвижность камня сковали ноги и ознобом отозвались в позвоночнике. Никто другой не мог слышать последних фраз Элайды. Но она по-прежнему смотрела на него, и он их слышал.

— Я пастух, — заявил он для всех в зале. — Из Двуречья. Пастух!

— Колесо плетет, как желает Колесо, — громко произнесла Элайда, и Ранд не взялся бы сказать наверняка, был ли в ее тоне оттенок издевки или нет.

— Лорд Гарет, — сказала Моргейз, — мне нужен совет моего Капитан-Генерала.

Коренастый мужчина покачал головой.

— Элайда Седай утверждает, что парень опасен, моя Королева, и если она могла бы сказать большее, я предложил бы послать за палачом. Но все сказанное ею — не более того, что любой из нас может увидеть собственными глазами. В округе нет фермера, который не говорил бы, что дела идут хуже некуда, а будут еще хуже, — без всяких Предсказаний. Что касается меня, то полагаю: парнишка очутился здесь вследствие стечения обстоятельств, обернувшегося к нему, однако, неблагоприятной стороной. Из предосторожности, моя Королева, я бы посоветовал упрятать его в темницу, пока Леди Илэйн и Лорд Гавин не отправятся в дорогу и не будут достаточно далеко от Кэймлина, тогда его можно будет отпустить. Если только, Айз Седай, у вас нет больше никаких Предсказаний относительно него.

— Я сказала все, что прочитала в Узоре, Капитан-Генерал, — промолвила Элайда. Она одарила Ранда жестокой улыбкой, которая едва коснулась уголков ее губ, смеясь над его неспособностью заявить, что она не говорит всей правды. — Несколько недель в тюрьме ему не повредят, а мне дадут шанс узнать больше. — От заблестевших глаз Элайды озноб пробрал Ранда еще сильнее. — Возможно, придет новое Предсказание.

Какое-то время Моргейз раздумывала, положив подбородок на кулак и опершись локтем на подлокотник трона. Будь Ранд в силах двинуться, он наверняка переступил бы с ноги на ногу под ее хмурым внимательным взором, но взгляд Элайды заморозил его. Наконец Королева заговорила:

— Кэймлин задыхается в петле подозрительности, а возможно, и весь Андор. Страх и злобное подозрение. Женщины обличают соседей как Друзей Темного. Мужчины малюют Клык Дракона на дверях людей, которых знали многие годы. Я не стану частью этой паутины.

— Моргейз... — начала было Элайда, но Королева оборвала ее:

— Я не стану частью этого! Когда я взошла на трон, то поклялась поддерживать правосудие — для знатного и для простолюдина, и я буду верна своей клятве, даже если окажусь последней в Андоре, кто помнит о справедливости. Ранд ал'Тор, поклянетесь ли вы Светом, что ваш отец, пастух в Двуречье, дал вам этот меч с клеймом цапли?

Ранд, едва ворочая сухим языком, произнес:

— Клянусь! — Вдруг вспомнив, с кем разговаривает, поспешно прибавил: — Моя Королева.

Лорд Гарет приподнял тяжелую бровь, но Моргейз, казалось, не придала этому значения.

— И вы взобрались на стену парка просто для того, чтобы взглянуть на Лжедракона?

— Да, моя Королева.

— Злоумышляли ли вы против престола Андора, или против моей дочери, или против моего сына?

Ее тон говорил о том, что последние два деяния обеспечили бы ему намного более короткий срок между приговором и казнью, чем первое.

— Я никому не хотел зла, моя Королева. Вам и вашим детям — менее всего.

— Тогда я дарую вам правосудие, Ранд ал'Тор, — сказала Моргейз. — Во-первых, из-за того, что имею преимущество перед Элайдой и Гаретом: в молодости я слышала говор Двуречья. У вас не та внешность, но если смутные воспоминания могут служить мне, то в вашей речи звучит Двуречье. Во-вторых, никто, имея ваши волосы и глаза, не стал бы утверждать, будто он двуреченский пастух, не будь это чистой правдой. Утверждение, что ваш отец отдал вам клинок с клеймом цапли, — слишком абсурдно, чтобы быть ложью. И в-третьих: голос, что шепчет мне, будто самая лучшая ложь зачастую та, что слишком нелепа, чтобы быть принятой за ложь... этот голос — не доказательство. Я буду утверждать закон, который я и установила. Я дарую вам свободу, Ранд ал'Тор, но советую поостеречься, если в будущем вы совершите проступок. Если вас вновь обнаружат в пределах Дворца, это не так легко сойдет вам с рук.